— Иди уже, — Оливер явно торопится выпроводить «гостя». — Дверь сам найдешь, — слышу шаги. Но не в мою сторону, поэтому с напряжением разжимаю веки, больными глазами смотря перед собой. Лежу на боку. В груди все сжимается, когда начинаю изучать обстановку: грязные желтые стены с ржавыми разводами у потолка, на котором лопается и осыпается побелка, в помещении, опущенном в полумрак, кроме матраса, на котором лежу, ничего нет. Только на жестком бетонном полу стоит какая-то кружка с бледной жидкостью.
— Доброе утро, — слышу, и тут же сдерживаю желание закрыть глаза, прошептать: «Это кошмар». Не могу унять дрожь, меня буквально дергает от судороги. Невралгия выдает мой ужас, хотя смотрю я на парня с особой злостью.
— Заставил ждать, — парень опускается, садясь на корточки напротив. С широкой улыбкой смотрит на меня. Знаю, что изучает мое состояние, ждет страха, но я его проглатываю, хрипло и жестко рыкнув:
— И что теперь? — Приподнимаюсь кое-как на локти, стараясь отползти дальше от парня, который не прекращает растягивать губы. В таком плохо освещенном замкнутом помещении он выглядит жутко, и я борюсь с головокружением. Нельзя терять сознание, нельзя показывать эмоции. Странно, нервно усмехаюсь, вздрагивая от боли в спине:
— Теперь ты начнешь действовать? Каков твой план? Закрыть меня здесь, чтобы Дилан и Дейв попались в ловушку?
Оливер немного наклоняет голову, слишком довольно смотрит на меня, медленно моргая:
— Знаешь, какое самое страшное оружие, Харпер? — Замолкаю, ведь меня начинает тошнить от происходящего. — Ожидание. Я не буду говорить им, где держу вас. Не буду звонить, появляться, не дам им никакой информации, — парень пальцами касается локона моих волос, убирая его за ухо. — Незнание уничтожает.
— Ты все… Все равно не сможешь влиять на них. Я им никто, — шепчу. Голос застревает в глотке, когда Оливер сверкает глазами, улыбаясь так, чтобы продемонстрировать свои крысиные зубы:
— А мне казалось, что ты не тупая, — парень подается вперед. Я дергаюсь, скованно отворачиваю голову, опуская глаза, когда Оливер носом касается моей щеки, вдыхая аромат кожи. Сдерживаю рвотные позывы, слегка дергая головой и плечом, чтобы этот ублюдок оторвался от меня. Оливер улыбается, только сильнее напирает, пальцами руки обхватив мой подбородок, чтобы заставить взглянуть на него. Хмурюсь. Нет, я в ярости свожу брови, отчего на лбу появляются складки. Парень свободной ладонью пытается разгладить их, но я огрызаюсь, плюнув в него словами:
— Ты сдохнешь, знаешь?
Оливер не меняется в лице. Только больше удовольствия в его глазах сверкает, а пальцы сильнее сжимают кожу подбородка.
— Выпей это, — кивает на стакан с вызывающей подозрение жидкостью.
— Да пошел ты, — рычу, не желая слушаться. — Где Лили, ублюдок?
— Зачем тебе Лили? — Парень противно мурлычет. — Думаю, нам вдвоем будет весело, — вновь накручивает вьющуюся прядь моих волос себе на палец. — Ты только выпей это. Не хочу, чтобы ты сдохла в первые сутки.
— Где Лили? — Не выходит повысить голос. Мне страшно, и ужас отражается на моем искаженном от злости лице. Улыбка Оливера меркнет. Он прожигает во мне дыру своим безумием.
Все происходит резко. И грубо. Парень хватает меня за волосы, давит, заставляя сжать губы, чтобы не кричать. Бьюсь спиной о матрас, начав изо всех сил пинаться ногами. Оливер сдавливает мне шею одной рукой, второй тянется в карман, вынув шприц, при виде которого начинаю активнее бить парня кулаками. Он сжимает глотку, лишает кислорода, и мне ничего не остается, как пальцами впиться ему в запястье. Давлюсь, выгибаясь в спине, топаю ногами, согнутыми в коленях, кряхчу, понимая, что чувствую каждый удар сердца. Сознание плывет. Не могу дышать.
Оливер снимает зубами крышку, оголив иглу, и наклоняется вперед, отпустив мою шею, за которую хватаюсь ладонями, пытаясь перевернуться на бок.
— Мне кажется, ты плохо осознаешь, во что ввязалась, — перед моими глазами темно. Чувствую, как грубо мою руку дергают. Борюсь, но уже обессилено.
Холодная игла не быстро, а медленно рвет кожу.
— Найти вену у тебя непросто, но я постараюсь, — Оливер явно получает наслаждение, видя, как я корчусь, запрокинув голову. Хорошо чувствую, как что-то вливается внутрь. Продолжаю пинаться, но от временного лишения кислорода в глазах еще темно.
— Я хочу, чтобы ты поняла, — Оливер вынимает иглу, кладет шприц на пол. — Ты не под домашним арестом. Ты — мой раб, Харпер, — кажется, он осматривает мое лицо, мускулы которого почему-то не могу контролировать, как и все тело. Руки падают без движения, взгляд туманный, направлен в стену.
Скользит выше. Все клетки пропитывает какое-то неприятное тепло. Под кожей начинает покалывать. Жар. Неясное состояние несобранности. Я перестаю ощущать свое тело. Свой организм. Дыхание забивается в ушах. Давление белыми пятнами сверкает перед глазами. Вдох. Выдох.
— Мы развлечемся, Харпер, — голос Оливера слышу приглушенно. Не вижу его. Концентрирую свое внимание на небольшой форточке, у самого потолка, через которую сюда проникает свет. Подвал?
