Фардж должен принять правду: поиски Лили займут время. Их задача сейчас — начать.
Дейв кивает. Дилан не демонстрирует того, как выдыхает, и отрывается от стола, сказав:
— Я отойду посмотреть, чем занята вторая заноза в моей заднице. Когда вернусь, ты должен быть настроен на работу, — видит, как Фардж откладывает косяк на стол, туша кончик о поверхность. Отлично. Лучше быть вменяемым. О’Брайену охота похлопать его по плечу, но не может. Дилан часто думает о том, что не может прикасаться к тому человеку, к которому его тянет, но парень не особо задумывался в этом ключе о Фардже. Именно сейчас он понимает, что он не способен пожать другу руку, похлопать по спине, схватить, чтобы дернуть в сторону в случае опасности. Конечно, он сделает это. При необходимости О’Брайен отбросит свою фобию, но после контакта его начнет ломать.
Они никогда не прикасались друг к другу. И Дилана это не волновало. До этого момента.
О’Брайен выходит из комнаты, решая откинуть ненавистные ему сентименты. Он меняется. Может, полностью его личность никогда не изменится, ведь за спиной уже слишком много дерьма, но какая-то жалкая частица в сознании, долго ждавшая своего часа, начинает раскрываться.
Вы подумаете, что это хорошо, что процесс раскрытия новых чувств поможет ему в дальнейшем. Но вы ошибаетесь. Есть люди, которым не стоит развивать в себе что-то светлое. Есть обстоятельства, в которых нет места для светлого.
Светлые погибают.
Деградация не останавливает свое развитие.
Люди, темные внутри, черные по своим делам, не имеют права жить иначе. Но они могут попытаться.
О’Брайен спускается вниз, заглядывая на бледно освещенную кухню. Никого. Парень хмурит брови, разворачиваясь, и переступает порог гостиной. Никого. Стоит на месте. Недолго правда. Ускоряет шаг, направляясь в сторону двери, что ведет на задний двор. В глотке режется голос, но он сдерживает его, когда толкает легкую дверь с прозрачным стеклом. Выходит на террасу, оглядывая участок. Никого.
И глотка сдается, позволяя словам прорваться.
— Харпер? — О’Брайен спускается на пару ступенек вниз, озираясь по сторонам. Хриплым голосом повторяет:
— Харпер? — Оборачивается, быстро возвращаясь в дом. — Харпер! — Она не поднималась наверх, Дилан бы заметил. Так же девушка не ослушалась бы его. Она не могла пойти домой. Тогда, что за…
— Мэй? — Зов Дилана привлекает Дейва. Тот показывается на втором этаже, с напряжением наблюдая за нервными перебежками друга:
— В чем дело?
О’Брайен сам плохо понимает, отчего с трудом сдерживает неконтролимое желание ударить себя по лицу. Он встает на месте, поставив руки на талию, и смотрит в пол. Недолго находится без движения. Резко идет к двери, распахнув ее, и переступает порог, оказывается на крыльце. Смотрит на улицу, продолжая истязать свои губы зубами.
Черт.
Медленно пятится назад.
— Она ушла? — Фардж спускается с недоумением, а Дилан оглядывается, замечая на поверхности двери надпись, сделанную черным маркером, и невольно, довольно неприятно усмехается от осознания собственной ненависти к существу Оливера:
— Нет, этот ублюдок заказал Саймона.
От услышанного Фардж замирает, не моргая уставившись на друга, который нервно пускает смешок, со злостью врезав кулаком по двери.
Надпись — это дата. Сегодняшняя. Вплоть до минут похищения.
Саймон — известный наемник. Выполняет все, лишь бы заплатили. Он не относится ни к одной уличной группировке. Он существует вне их. Его никто не контролирует. И Оливер заказал его. Значит, Мэй у Саймона, который должен передать ее Оливеру. Это не трудно понять, но… Вопрос вот в чем: заказал ли Оливер просто похищение, или ему хочется веселья, поэтому Саймон должен вернуться за Диланом и Фарджем?
Теперь все обретает новый смысл. Оливер ловит всех на крючок. У него лучшие карты. У него Роуз и Харпер. В его руках контроль.
Он нашел всех.
И теперь его игра начинается.
***
Руки. Почему у меня ноют запястья?
Веки глаз будто смазаны черной смолой, мне не удается раскрыть их сразу, как сознание начинает возвращаться в мой организм с возможностью мыслить. Слышу голоса. Один из них знаком до мурашек. Страх бьет по сердцу, заставляя дышать тише, но намного быстрее. Перед глазами все еще темно. Сжимаю, разжимаю веки. Тяжесть в глазницах мешает сосредоточиться. Пахнет сыростью. Слышу, как где-то капает вода, словно текут трубы. Сухо во рту. Сглатываю, но лучше не становится. Голова ноет после удара. Да, меня огрели чем-то тяжелым по голове, без труда лишив меня сознания. Начинаю моргать. Живот скручивает от странной боли, когда слышу грубый мужской голос: «Дай один раз трахну ее».
«Отсутствие у тебя бабы меня не касается», — Оливер. Его голос.
Сжимаю губы, осторожно шевеля сначала пальцами, потом ладонями, чтобы прощупать то, на чем лежу. Это матрас. Причем голый, немного грубоватая ткань, с комками внутри. Пахнет неприятно, рвотой. Влажный под ногами. Босыми пятками вожу по поверхности. Где моя обувь?
