Чувствую, как холодные мокрые от пота пальцы стягивают с меня джинсы, а губы, растянутые в довольную улыбку, касаются открытого участка живота.
— У нас много времени.
***
Желтые оттенки. Не чистые, не светлые. Это грязный желтый. Немного серый, отдает местами зеленым. Плитка в ванной комнате не сверкает на бледно-оранжевом свету лампы. Потолок скоро обрушится под давлением этажа выше. Ржавые края крана, темное дно раковины, серое у ванной. Разводы на зеркальном шкафчике. Это помещение сошло бы за жилое, если бы не внешняя грязь и чернота плесени. На тумбочке и полках расставлены ванные принадлежности. Они не тронуты уже столько лет. Щетки, мыло, тюбик зубной пасты — все покрыто слоем пыли. Одиноко свисает старый халат. Потемневшие со временем белые занавески. Стиральная машина с разбитой дверцей в углу. На ней стоит коробочка стирального порошка. Указана дата. Год две тысячи девятый.
Эта комната, как и весь дом, — другая реальность. Здесь время прекратило свой ход. Темные пыльные помещения полны воспоминаний. Они живут в стенах с ободранными и выцветшими обоями. Призраки прошлого преследуют в каждой комнате, ожидают за поворотом коридора.
Что можно сказать о ее состоянии? Вам не знакомо ощущение потери контроля над собственным телом. Нет, Харпер хорошо чувствует тяжесть в животе, руках, ногах, но это больше напоминает железные доспехи, которые приходится таскать с собой. Ее тело сейчас будто инородный предмет, прибитый к голове, что покинули все мысли и переживания. Осталось только одно чувство легкого страха, но и его буквально через час девушка забудет. Останется только оболочка. Полностью затвердевшая, словно глина.
Волочит одну ногу при ходьбе, словно ступня той сломана. Широко распахнутые глаза смотрят немного вниз. По дрожанию мускул лица видно, как Харпер еще борется за сохранность разума. Наркотик действует с сокрушающей силой. Все тело охвачено холодным потом, даже приоткрытые губы девушки в соленном слое. Оливер не подгоняет ее. Он идет сзади, внимательно изучая изменение в походке, в движении рук, головы, что еле держится на шее. Готовенькая. На стенах коридора висят фотографии в рамках. Стекла пыльные, но можно рассмотреть вполне себе обыденные семейные сцены. Двое родителей и детей. Мальчишка со светлыми глазами и широкой, до ушей улыбкой. И девочка. Ненамного младше. Ее вьющиеся темные локоны сложно было собрать в прическу, поэтому она бегала такая растрепанная. Зеленые глаза. Еще четко заметные веснушки на щеках. И улыбка.
Оливер открывает дверь ванной комнаты, рукой заталкивая Харпер внутрь. Включает свет. Девушка не воспринимает его бледность, поэтому не щурится. Она не реагирует на сжатые вокруг ее предплечья ледяные пальцы. Парень останавливает ее возле ванной, крутит свободной рукой ручку крана, позволяя холодной воде сомнительного оттенка вырваться наружу и стекать по трубе. Мэй лишь напряженно смотрит вниз, немного вздрагивая каждые десять секунд, словно от судороги. Она не противостоит. Не может. И движения Оливера спокойны. Он без грубости стягивает с девушки ее кофту, бросая на стиральную машину, и без лишних размышлений тянет края ее футболки наверх, оголяя тело. Тут Харпер начинает подавать признаки сопротивления. Они слабые, но даже намек на их наличие говорит, что она еще не полностью потеряла здравый смысл. Мэй трясущимися руками то давит на грудь Оливера, то прикрывает тело, сильнее горбясь в спине, когда холод касается кожи, покрытую маленькими родинками. Парень расстегивает замок лифчика, немного жестко дернув его с плеч девушки, чтобы та опустила руки. Мэй сжимается, голову поднимает, но взгляд остается прикован к полу. Оливер с таким же непринуждением справляется с ее джинсами и остальным бельем, после чего толкает к ванной. Харпер трясется, не может контролировать руки, чтобы обнять себя, скрыть тело. Ей тяжело поднимать ноги, поэтому Оливер грубо берет её под плечи, помогая залезть внутрь. Харпер не шевелится, дрожащие пальцы не в силах сжать.
Парень берет шланг от душа, переключая воду на него, и струю наводит на спину девушки, которая практически не ощущает удара капель. Лишь сильный холод. Ноги сгибаются под давлением, и девушке удается обхватить себя руками.
Дрожит. Смотрит широко распахнутыми глазами вниз, не реагирует на прикосновения к рукам, спине, коже бедра. На лице Оливера полное спокойствие. Никакой мысли о том, что он делает что-то неправильное, противозаконное. Этот тип воспитан самим собой. Никто никогда не диктовал ему правила морали. Ладонью трет ещё не затянувшиеся порезы на бледной коже девушки, поэтому алые следы остаются на кончиках пальцев, после чего стекают под напором воды вниз, на дно ванной.
