Опускает ладонь, сжимая губы, и выдыхает белый пар через нос, начав осторожно и медленно двигаться в сторону спуска вниз. Харпер молча следует за ним, позволяя тянуть себя за рукав. Она начинает затыкать одно ухо свободной ладонью, чтобы немного приглушить шум воды.
Всё, что с ними происходит, — это внутренняя проблема. Проблема только их организма. Каждый самостоятельно старается побороть свое отклонение, пока не осознавая, что совместная работа принесет куда больше результатов.
А Дилан и Мэй уже начали «работать» вместе, правда, пока не замечают этого.
***
Мне удается открыть глаза. Тяжелые, совершенно неприятные веки. Остаток отвратительного сна медленно бурлит в сознании, пока пытаюсь понять, где нахожусь. Лежу на кровати. Светлые стены, знакомый запах. Я… Я ведь дома у Дейва, да? Моргаю, смотря перед собой. Дверь открыта. Темный коридор. Какой-то непонятный гул в ушах мешает побороть чувство тошноты. В горле все горит, на языке привкус горечи. Морщусь, еле шевеля сухими губами, до боли искусанными. Мычу хрипло, пытаюсь приподняться на локтях, но тут же одолевает одышка. От резкого движения тела скручивает живот, поэтому громче мычу, лицом утыкаясь в подушку. Локтями поддерживаю себя навесу, громкие вздохи рушат тишину. Меня сейчас вырвет. Прямо между ребер стоит камень. Он царапает изнутри, мешая дышать. Начинаю ерзать в муках, пытаясь найти удобную позу. Потом тут же заливается кожа лица, и к нему липнут локоны волос. Не прекращаю издавать разные звуки, но сдерживаю их громкость, боясь нарушить чей-то сон или привлечь лишнее внимание. Плохо помню, что произошло. Единственное в голове — вода. Опять была вода. И этого достаточно, чтобы понять, почему мне так хреново сейчас.
Хочу присесть, но от этого только хуже. Не просто тошнота. Всё застревает между ребер и жжется, будто изжога, но не в желудке. Громко мычу, начав покачиваться из стороны в сторону, а руками сжимаю тело под майкой. Голова раскалывается. Думаю, у меня жар. Мне не удается поймать тот момент, когда настольная лампа зажигается. Я так размыто мыслю, что вряд ли вообще могу что-либо оценивать. Болевой шок. Могу понять по очертанию, что это О’Брайен. Он держит в руке тазик, подходя к кровати, и протягивает мне, жестко процеживая:
— Дыши.
И только сейчас понимаю, что не могу дышать из-за этого камня. От боли в глазах темнеет, поэтому сжимаю веки, опуская голову. Чувствую, как кровать рядом немного прогибается. Дилан садится на её край, поддерживая тазик на моих коленях.
— Мне плохо, — выдавливаю из себя, дернувшись так, будто мне вот-вот стошнит, а на глазах выступают слезы.
— Ты выдула практически всю бутылку водки. Чего ожидала? — парень смотрит на меня спокойно. — Тебе нужно вызвать тошноту, — отрицательно качаю головой, жалея о таком резком действии. Раскалывается.
— Тебе станет легче, — О’Брайен настаивает, но отказываюсь. Боясь вообще пошевелиться. Чувствую, как этот камень изжоги то поднимается, то опускается, поэтому не могу сдержать слез. Нет, не рыдаю, но боль вынуждает глаза слезиться непроизвольно. Мычу, желая лечь обратно, но Дилан предупреждает:
— Только хуже станет, — продолжает держать тазик. — Два пальца в рот сунь.
— М! — мычу, смотря куда-то вниз, и шмыгаю носом, сжимая больной живот. Не успеваю уследить за движением парня. Он резко и грубо давит пальцами мне на живот, прямо на то место между ребрами, поэтому боль разрывается, а жжение распространяется вдоль всей глотки, заставляя меня дергаться от рвотных позывов. Сдерживаюсь, отворачивая голову, чтобы скрыть мокрые глаза, и хочу попросить Дилана не делать так, но не успеваю открыть рот, как парень вновь давит на мой живот, заставив меня распахнуть рот шире.
И меня тошнит. Дрожащими пальцами хватаюсь за тазик, а своей рукой О’Брайен сжимает мои спутанные волосы. Больно стягивает, потянув вверх, чтобы лицом не уткнулась в рвоту, но я молчу, продолжая опустошать желудок. Мычу от боли, не отрываясь и не поднимая головы, когда слышу голос со стороны двери:
— Старушка обычно дает марганцовку выпить, — Дейв. Не могу взглянуть на него, так как меня продолжают одолевать позывы.
И в такой позе я провожу следующие полчаса, если не больше. Чувствую, как изжога начинает проходить, как камень становится мягче, после чего вовсе рассасывается. На смену боли приходит дикая усталость. Меня клонит в сон. Медленно и глубоко дышу, наслаждаясь освобождением от боли, тазик держу уже не так крепко, поэтому Дилан берет его, жестом попросив Дейва вынести. Тот не возникает. Видимо, для них это вполне обычная процедура. Думаю, они таким образом частенько о друг друге заботятся. Чувствую неимоверное наслаждение, ведь больше ничего не сдавливает ребра.
— Легче? — да, О’Брайен был прав. Он привстает, взяв со стола стакан воды, оставленный Дейвом, и протягивает мне. Слабой ладонью сжимаю, боясь выронить, поэтому, когда подношу ко рту, Дилан пальцем надавливает на дно, помогая мне приподнять стакан.
