— В чем дело, Харпер? — еле выговаривает, никак не может очнуться окончательно, поэтому приоткрываю губы, прерываясь на плач за спиной. Медленно опускаю взгляд, поворачиваю голову, чтобы напряженно уставиться на дверь в темноте. Коридор. Там он плачет. С дрожью в груди вдыхаю, заморгав, чтобы справиться с наплывшей на глаза соленой жидкостью, и прикусываю губу до крови, когда чувствую, как к моему запястью прикасается что-то очень холодное.
Резко оглядываюсь, напуганным взглядом вцепившись в пальцы парня, которыми он трогает тыльную сторону моей ладони, пока та сжимает одеяло.
— Что не так? — Дилан наклоняет голову, чтобы рассмотреть мое лицо. — Ты… В порядке? — могу заставить себя взглянуть на него, и, кажется, выгляжу настолько обезумевшей страхом, что выражение лица О’Брайена меняется с невиданной скоростью. Он двигается ближе, хмурясь:
— Харе молчать, Харпер, что с тобой? — пытаюсь сосредоточить все свое внимание на нем, но крик ребенка стоит в ушах, поэтому выдавливаю из себя не самые связные предложения:
— Там… — широко открываю рот, на выдохе шепча. — Он плачет… — чувствую, как слезы начинают стекать по щекам. — Бежать…
О’Брайену не требуется время, чтобы разобраться. Он переводит взгляд на дверь, со спокойствием отворачиваясь, чтобы слезть с кровати:
— Идем, — приказывает, а я еле соображаю, кое-как поспевая за его ходом мыслей:
— Ч-что? — оглядываюсь на парня, который встает рядом, каким-то небрежным движением дернув меня за рукав футболки:
— Идем на звук, — его непринужденность сбивает с толку, вызывая на моем лице лишь больше волнения и хмурости от непонимания его действий и желаний:
— Что? — повторяю, как ребенок задергавшись на кровати коленками при виде отдаляющегося Дилана. Смотрю с ужасом ему в спину:
— Э-эй, — парень открывает дверь, выходя в темный коридор, и оборачивается, разводя руки:
— Ну? — принуждает меня к действию, поэтому сквозь противоречия встаю с кровати, немного пошатываясь при каждом шаге. Как только голые ноги покидают теплое одеяло, холод вцепляется в кожу зубами, шатая меня из стороны в сторону. Пытаюсь унять дрожь в руках, которые слегка сгибаю в локтях, держа крепко вдоль тела. Иду медленно к парню, а он сует одну ладонь в карман джинсов, а в другой продолжает сжимать оружие:
— Откуда исходит звук? — спрашивает жестко, поэтому останавливаюсь на пороге, замявшись, ведь…
— Харпер, — он давит, поэтому начинаю ломаться, всхлипывая, заикаясь:
— Ото-всюду, — моргаю, подняв на Дилана мокрые глаза, полные растерянности. — Он везде, — еле справляюсь с онемевшим языком. О’Брайен даже не вздыхает. Он просто оглядывается по сторонам, прося:
— Попробуй прислушаться, ладно? Или подумай, откуда мог бы исходить звук, — он серьезно заинтересован или вынуждает себя? Смотрю на его профиль, но недолго, ведь пытаюсь подумать над его просьбой. Начинаю аккуратно вертеть головой в разные стороны, чтобы уловить, откуда исходит плач. С трудом сражаюсь с привычной для меня в таких ситуациях паникой, которая обычно и лишает способности анализировать, но сейчас, пока Дилан говорит со мной, разум ещё остается в сознании, поэтому я могу мыслить.
Парень терпеливо ждет, пока делаю шаг то в одну сторону, то в другую, нервно кусая ногти.
Давление возрастает. Мне тяжело сдерживаться, и буквально минуту спустя вновь начинаю всхлипывать, пальцами смахивая слезы с холодных щек.
— Успокойся, — О’Брайен притоптывает ногой, начиная предлагать. — Ванная? Где-то внизу? На чердаке?
Это только путает, поэтому ладонями грубо сжимаю уши, красными глазами смотря в пол. Громко и зло мычу на парня, который ругается под нос, переступая с ноги на ногу:
— Черт, хватит ныть, — слишком тихо произносит, поглядывая на меня. — У твоего брата была детская? — хмурюсь, слушая. — Может, звук исходит оттуда?
Зачем он хочет это выяснить? Как оно может помочь? Не понимаю… Это все в моей голове. Дилану никогда не услышать того, что вынуждена слышать я. Складываю руки на груди, чтобы хоть каким-то образом унять неприятную дрожь, и начинаю медленно крутиться на месте, слушая громкий плач ребенка. Оно эхом разносится по темному коридору, забиваясь в каждую щель в стене. Сглатываю, стараясь убрать ком в горле, и громко дышу, поддаваясь панике. Давление растет. Виски ноют. Голова пульсирует с такой силой, что, кажется, вот-вот должна разорваться на куски.
— Мэй, — Дилан хмуро следит за мной. — Соберись.
— Я не… — запускаю пальцы рук в волосы, сжимая влажные локоны. — Я не… — озираюсь с паникой. Ужас растет с детским криком в ушах. — Я не понимаю, я… — начинаю отступать назад, по коридору, в сторону лестницы, качая головой. — Я должна бежать… — напугано смотрю на парня, который вытягивает одну руку, осторожно шагая за мной, а оружие прячет за спину, зажав между тканью джинсов и ремешком:
— Ладно, всё, — уже без грубости, но поздно. Я отдаляюсь, плохо оценивая свои действия. В голове одна команда. Только бежать.
