Дилан с Дейвом переглядываются. И Фардж вновь виновато опускает голову, просто тупо следуя за другом, который откашливается, проходя на кухню. Мэй тормозит, взявшись на перила. Смотрит на дверь, что медленно прикрывает за собой Дейв, и хмурым взглядом упирается в пол.
Что они задумали?
***
Я доверяю Дилану. Доверяю Дейву. Они, наверняка, уже что-то придумали. Главное, чтобы мою мать в это не впутывали. Ей и без того тяжело. Хорошо было бы уговорить её уехать к родственникам, пока все не уляжется. А когда все пройдет? Неизвестно. Главное, что мне толком даже неизвестно, что вообще происходит. Я знаю, что есть банды. Есть противники. Есть нехорошие люди. И Дилан с Дейвом повязли в этом. Им нужно помочь как-то выбраться. Уверена, вместе у нас получится. По крайней мере, мне будет гораздо спокойнее рядом с ними, ведь буду знать, что и как.
Медленно шагаю по коридору, невольно ощутив покалывание в плече, которое сжимал Дилан. Пальцами касаюсь кожи, замечая красные следы от его ладони. Так сильно… Я ведь даже не заметила боли. Она проявилась только сейчас. Видимо, мой организм ещё не отошел от шока. Иду к ванной комнате. Сомнение в груди сдавливает легкие, отчего сжимаю руками тело, ненадолго притормозив, чтобы перевести дух. Надо одежду подобрать для Лили, чтобы она согрелась. Хочу занять всю свою голову мыслями о подруге, с которой правда что-то не так. Или я надумываю… Все возможно. Сейчас не выходит отвечать за свои поступки и сознание, что постоянно рисует мне картинки возможных событий. Отгоняю, пока открываю дверь в свою комнату, стараясь не позволять морозу проникать под кожу и охватывать. Здесь темно и холодно. Мерзко. Так было всегда, но раньше я не придавала этому значение. Возможно потому, что и внутри меня был такой же лед. Кажется, прошло столько времени, и мне удалось немного измениться. Моя крепость не рухнула, но её потрясло. Не смотрю в сторону детской кроватки, не позволяю никаким голосам из темноты овладеть мною. Не время поддаваться эмоциям. У меня и без того много проблем. И в данной ситуации, ты не одна из них, Джемми.
Живые важнее мертвых. Я должна стараться для тех, кто ещё рядом со мной, а не думать о прошлом, которое никак не повлияет на мое настоящее. Кажется, люди много внимания уделяют своим воспоминаниям, мыслям и ностальгии. Они проводят целые дни за картинками из прошлого в своей голове. Это убивает настоящее. Это убивало меня. Думаю, со временем все это поймут и прекратят тратить свою жизнь на мысли о том, чего уже никогда не будет в их обыденности.
Тяжело отпускать. Я еще не смогла распрощаться полностью, но уверена, что когда-нибудь смогу проснуться с легкостью в груди. Или не проснуться вовсе, но знать, что меня больше не отягощают мысли о грехах.
Но моя ложь остается ложью. Она никуда не исчезнет до тех пор, пока я не приму правду.
Хватаю с полки первый попавшийся в темноте свитер. Беру спальные штаны и теплые носки, не зная, как решит поступить сама Роуз. Она ничего не говорила всю дорогу. Собирается вернуться домой и не влезать? Хотелось бы, чтобы так оно и было, но, зная Лили… Больно сомнительно. Не знаю, почему, но их отношения с Дейвом слишком близкие.
Выхожу из комнаты, спешно закрывая дверь на замок, чтобы запереть там, во мраке и холоде, всю себя, все свои переживания. Запереть голос из темноты. Иду быстрым шагом к ванной комнате, уже не слышу гула воды, поэтому предполагаю, что Лили вылезла. Стучу по двери:
— Лил? — спрашиваю, и девушка молча открывает, кутаясь в полотенце. Не успела ещё вытереть кожу, поэтому та влажная. Капли воды стекают по покрасневшей от горячей воды коже. Роуз в себе. Она чем-то омрачена, но мне, думаю, говорить пока не собирается, но и я давить не стану. Придет время — расскажет. Понимаю, что порой открыть что-то другому труднее, чем кажется.
— Я принесла тебе вещи, — прикрываю дверь, подняв взгляд на подругу, которая встает у зеркала, вытираясь. Вовсе не стесняется меня?
— Можешь, пока повесить свою одежду сушиться здесь, — предлагаю, желая словами уничтожить возможную тишину. Она нам сейчас не нужна. Совсем.
Подхожу к стиральной машине, положив вещи для Роуз, и не успеваю обернуться, как голос девушки, такой ровный, безэмоциональный, врезается в спину, разъедая кожу:
— Их убьют?
Хмурюсь, оглядываясь, и смотрю в глаза девушке через отражение в запотевшем у краев зеркала. Лили серьезно уставилась в ответ, на время прекратив водить полотенцем по коже. Смотрит. Молча ждет ответа, и я ей его даю без запинки, но с долей сомнения:
— Нет, — коротко. Сама верю? Не знаю. Мой мозг просто отказывается предполагать, что может произойти что-то столь ужасное. Не хочу представлять подобное, поэтому делаю вид, что занята расстановкой ванных принадлежностей по местам. Стоим спинами друг к другу. Лили продолжает молчать, вытираясь. Я потерянно и мрачно вздыхаю, начиная волноваться о том, что происходит на кухне. Знаю свою мать. Знаю, что к ней нужен особый подход.
