— Мне тоже страшно, — признаюсь без заминки. — И я тоже обуза, — прикусываю губу, ведь ненавижу себя за эту дрожь в голосе. — И я знаю, что… — моргаю, поглаживая подругу по спине. — Что совсем скоро нам придется разойтись. Всем, — вижу, как по щекам Роуз текут слезы. — Точнее, Дейв останется с Диланом, но мы… Я и ты, и они, мы расстанемся. И не потому, что хладнокровно откажемся друг от друга. Нет, скорее всего, это будет очень тяжело, но так будет правильно, — не могу держать себя в руках, когда Лили начинает активно ронять слезы, дергаясь от плача, что подавляет в глотке. Мои глаза слезятся, и видеть становится сложнее, но боюсь моргать, иначе соленая жидкость начнет стекать по щекам:
— Это не игра, и мы не в чертовом фильме, конец которого неизвестен. Это ведь реально происходит с нами, поэтому у нас нет семи жизней, — сжимаю её плечо, делая глубокие вдохи через рот. — Я думаю, парни тоже это понимают, и… Знаешь, им ведь тяжело. Тяжело от того, что не только они оказываются в таком положении, но и от того, что они тащат нас за собой. Им куда сложнее с нами, поэтому я не буду эгоистом. Больше, не буду, — все-таки моргаю, пальцами свободной руки вытирая слезы, и шмыгаю носом. — Не как в тот раз, в моем доме. Придет время, мы их выслушаем и… Если они потребуют, то мы разойдемся, причем без возражений, потому что так будет необходимо, — Лили мычит, морщась, и сжимает веки, скрывая лицо в ладонях. — Мы взрослые люди, верно? Мы оцениваем ситуацию здраво. Я просто хочу, чтобы мы были готовы к подобному, — признаюсь, чувствуя, как в груди болезненно ноет сердце. — Мне кажется, что все закончится уже совсем скоро.
Роуз не поднимает головы. Продолжает тихо шмыгать носом.
Мы все пытаемся сделать невозможное. Точнее, чего мы добиваемся в итоге? Нас четверо. И мы идем против Псов? Правда? Я не знаю, на что рассчитывала, когда оставалась в городе, видимо, тогда мною управляли только чувства к Дилану, поэтому мне не было интересно, что с нами будет потом. Я настолько поглощена своим эгоизмом, что ни на секунду не задумывалась о том, что О’Брайен отпустил меня, потому что знал, как будет тяжело двигаться вместе. Я какое-то время ненавидела его за то, что он просто… Просто был прав.
Реальность заключается в том, что мы погибнем. Мы не сможем бегать от Псов вечность, скрываться, жить в тени. У нас не будет будущего, пока каким-то чудесным образом вся эта гребаная банда не сотрется с Земли.
Лили плачет в голос, поэтому делаю напор воды сильнее, боясь, что кто-то услышит. Этот разговор, эти эмоции — все должно остаться между нами. Сама не могу остановить проявление своих чувств, поэтому без конца вытираю глаза, отчего те наверняка покраснеют. Придется какое-то время не выходить и остужать веки холодной водой, чтобы никто не понял, что мы… Мы плакали. Так нельзя. Нельзя осложнять кому-то жизнь своими эмоциями, а ведь парням станет от этого не лучше, так что… Всё обязано остаться здесь. В этих холодных стенах из плитки. Затеряться в шуме воды.
Кухня встречает бледным светом. Пока это единственное помещение, где горит тусклая лампа. Все остальные комнаты по-прежнему погружены во мрак холодной ночи. Мои руки сложены на груди, когда медленными шагами спускаюсь вниз, чувствуя, насколько ослабло мое тело после эмоционального выплеска. Глаза горят, веки еще опухшие, а сердце… Оно такое безумное, совсем теряет контроль. Скачет, но дышу я ровно. С кухни выходит Фардж. Прижимает телефон к уху, видимо, пытается дозвониться до Джо. Тормозит, замечая меня, и бросает короткое, но важное:
— Порядок?
Киваю. Он продолжает идти к задней двери, чтобы выйти на улицу и поймать сигнал. Спускаюсь на этаж, направляясь на свет. Встаю на пороге помещения, изучая еще не полностью отмытые пятна крови на полу и стенах. Дилан окунает в грязную воду тряпку. Стоит у стола, боком ко мне, и мельком бросает в мою сторону взгляд, поэтому сжато и слабо улыбаюсь.
— Выглядишь хреново, — парень замечает это сразу. Выжимает тряпку, подходя к столешнице, чтобы вытереть алые пятна. Прохожу к столу, взяв тряпку Фарджа, и окунаю в воду, оглядываясь. Каждое мое движение нездорово слабое. Сама замечаю эту странность.
— Иди спать, — Дилан возвращается к тазу с водой, строго реагируя на то, что я хочу помочь, но в ответ пускаю смешок, хмыкнув:
— Моя мама в Канаде. Я могу нарушать комендантский час, — улыбаюсь, и зря. В моей улыбке всегда читаются настоящие эмоции, поэтому парень вовсе прекращает моргать, серьезно изучая мое лицо:
— Все хорошо?
Еле сохраняю улыбку, оглядываясь на него:
— Конечно, — подхожу к окну, начав водить тряпкой по стеклу. Чувствую его взгляд, поэтому перевожу стрелки, вздохнув:
— А ты в порядке?
