«Я не слышу ответ, — готов грызть ногти. — Ты никому не скажешь», — рычит, второй рукой хлопнув мальчишку по голове, чтобы привести в чувства. Тот тихо плачет, уже ничего не может разглядеть в темноте за пеленой соленой жидкости. Удар, сильный, повторно согревает кожу щеки.
Ты. Никому. Не. Скажешь.
Мужчина вновь поднимает ладонь над лицом мальчика, но уже сжимает пальцы в кулак.
Распахивает веки. Резко, так и не дождавшись того самого удара, который должен был выбить из него сознание. Глубоко и медленно глотает воздух. Он только проснулся, только оторвался ото сна, а взгляд уже полон злости. Этот парень умеет испытывать иные чувства? Смотрит в сторону окна. Темно. На часах четыре утра, в голове каменные мысли, тянущие вниз и мешающие приподняться на холодной кровати. Ладонью проводит по влажному лицу, пальцами ворошит темные волосы, сильно сжимая веки, после чего прислушивается к дыханию за спиной. Медленно переворачивается на другой бок, зная, что это принесет ему временное спокойствие. Младший брат лежит, полностью закутавшись в одеяло. Сопит. Его закрытые веки дергаются, видимо снится что-то яркое. Когда проснется, обязательно начнет рассказывать. Дилан ложится на подушку, не накрывается одеялом и продолжает наблюдать за братом. Именно его присутствие успокаивает. С этим ребенком все хорошо. И Дилан не позволит, чтобы он пережил то же, через что пришлось пройти ему самому.
Четыре часа утра так же, как ни странно, встречает идеальная семья Пенрисс. Нет, они не одни из тех фанатиков, что твердят: «Кто рано встает, тому Бог подает». Совершенно нет. Миссис Пенрисс не пьет чай из расписной кружки, ее муж не выкуривает дорогую сигару за чтением газеты, а сын не повторяет материал перед учебой, не делает утреннюю зарядку, после которой должен принять душ.
— Причард, это не обсуждается, — женщина буквально носится за сыном по всему дому, пытаясь заставить его понять, что это важно. — Мы подписали договор с больницей. Ты обязан каждый месяц проходить обследование и…
Обязан, обязан, обязан. Причард сует два пальца в рот, изображая рвотные судороги, и кричит. По-настоящему орет на мать, хотя вне дома никто никогда не слышал, как он повышает голос. Постоянно казаться уверенным в себе сложно, но нужно.
Причарду необходимо нагонять страх. Даже на своих друзей и родных. Страх дает ему сил, уверенности в том, что он держит окружающих в своих руках, имеет влияние на них. Если рядом стоящий человек боится его, то Пенрисс автоматически делает из него свою игрушку. Его ублажает контроль над жизнями.
Как с ним поступали в детстве.
— Отвали от меня! — Причард поднимается по лестнице, рывками сбрасывая с пьедесталов мраморные статуэтки, и его мать замирает на месте, ругаясь:
— Не обсуждается, Причард! — Кричит ему вслед, отворачиваясь, когда сын пропадает в коридоре второго этажа. Дрожащими от нервов руками пытается пригладить волосы, вернуть порядок на голове и в мыслях. Заходит в гостиную, тяжело дышащая, и просит мужа, который гремит бутылкой у шкафа:
— Поговори с ним. Он должен… — Замолкает, видя, что муж без интереса наливает себе виски, залпом опустошает рюмку, вновь заполняя ее алкоголем. Без остановки. Потом в нетрезвом виде пристанет к жене со словами о супружеском долге женщины перед мужчиной. Ей придется заняться с ним сексом, лишь бы он поскорее уснул. От него будет нести перегаром, кожа тела опять покроется странными красными пятнами — аллергия на алкоголь. И после полудня все пойдет по новому кругу.
Женщина оставляет мужа, прикрыв дверь, и тихо прячется на кухне, начав мыть скопившуюся посуду. Раковина стоит у окна, так что миссис Пенрисс постоянно поглядывает в сторону дома Харпер, с чистой завистью вздыхая.
Вот у кого действительно нормальная семья. Идиллией так и пропитаны их стены, а супруги, кажется, счастливы в браке. Четыре утра, а никто не зажигает свет. Они спят. Несложно представить умиротворение и тишину, царящую в каждой комнате. Вот пример идеальной, счастливой семьи.
Миссис Харпер сидит на кухне, не включает свет, погружая сознание в полнейшую темноту. Курит. Уже пол пачки сигарет позади, а ей все мало. Сна ни в одном глазу. Бутылка коньяка рядом на столе. Не помогает. В такие моменты алкоголь не спасает, ведь после нескольких глотков женщина продолжает трезво мыслить. Она смотрит перед собой, в стену с треснувшим покрытием и вздыхает. Громко. Носом шмыгает тише, вытирая салфеткой мокрые веки. Женщина творила вокруг себя ту реальность, в которой бы не существовало ее собственного прошлого, но по вине Харпер, ее дочери, все вылезает наружу. Женщина не понимает, что именно в поведении Мэй заставляет ее углубляться в воспоминания.
И одно пугает ее сильнее всего.
Дочь становится адски похожей на мать.
