Последний раз. Один-единственный. Пожалуйста.
— Мы убиваем друг друга, — наконец произносит она, зажмуривая глаза. — Я измотана, Габриэль.
Он замирает, не убирая рук с ее талии, а губ с теплой кожи, потому что она гладит его по волосам. Гладит так, как никто и никогда. Так только она умеет. И он рассыпается в ее ласке, умирает в ней, в ее руках, морально разлагаясь внутри с удвоенной силой.
Маринетт молчит, и он тоже. Ее пальцы ласкают мягкие светлые пряди, а взгляд устремлен куда-то в пустоту, потому что сейчас она скажет это.
— Если ты правда меня любишь, дай мне уйти.
И это ставит точку.
Август открывает ей дверь салона автомобиля и забирает дорожную сумку, чтобы убрать ее в багажник. На улице прохладно, но ветра особого нет. Она стоит в пальто, но ей холодно. Он стоит в жилетке, но ничего не чувствует. Маринетт бросает на заднее сидение перчатки и поворачивается к нему, останавливаясь на расстоянии двух небольших шагов.
Девушка протягивает вперед руку.
И это кажется нелепым. Таким, черт возьми, нелепым, если учесть все то, что между ними произошло за это время. Маринетт видит, что он опустошен, губы Габриэля сжаты в тонкую полосу, руки заведены за спину. Спину, что снова прямая, точно игла. И вот он стоит перед ней, а за плечами у каждого осознание того, что они друг с другом сделали.
Габриэль протягивает руку вперед и вкладывает в ее ладонь. Воспоминания об их первой встрече вспыхивают перед глазами так ярко, что хочется зажмуриться, но каждый из них старательно игнорирует один факт: ощущение стрелы электрического тока по ладони все те же. Всё те же. И теперь у них проносятся в голове воспоминания этих двух с половиной лет, и в горле встает ком.
Мы все разрушили.
— Месье Агрест.
Он не может произнести ни слова. Между ними слишком много. Слишком громко, пошло и грязно. Слишком откровенно, неправильно и горько. Слишком по-настоящему и слишком прискорбно. Он лишь кивает. И, когда она направляется к машине, то понимает, что он не отпускает ее руку. Не может отпустить.
Маринетт умоляюще смотрит на него, кричит буквально — пожалуйста! — и он ослабляет хватку. Тонкие пальцы медленно выскальзывают из широкой ладони, и в душе что-то надрывно ломается, заставляя резко вздохнуть.
Когда автомобиль трогается, Габриэль подносит ладонь к глазам и начинает сжимать и разжимать пальцы, словно проверяя чувствительность. Маринетт сидит на заднем сидении автомобиля с крепко зажмуренными глазами и заставляет себя не смотреть назад, сильно сжимая на коленях руки. Август переключает на вторую передачу и добавляет газу.
Аля укачивает на руках Эллиота, напевая ему колыбельную. Хлоя и Натаниэль подают заявление в детский сад, чтобы через пару месяцев начать водить туда Софи. Сабин украшает торт. Адриан читает документы на развод третий час, но все же ставит подпись. Том забивает табаком трубку.
Август сбавляет газ.
========== Сиквел ==========
Читать с Antony & The Johnsons - Angel on Fire
Четыре года после развода Адриана и Маринетт.
Аля бросает дорожную сумку и закрывает багажник форда фокуса, сжимая в ладони ключи. Девушка морщится в лучах яркого полуденного солнца и делает руку козырьком, убрав за ухо рыжий мешающий локон. Жара витает в пространстве, над раскаленным асфальтом рябит зудящий воздух. Аля мысленно воздает хвалу Нино за то, что он отремонтировал в авто кондиционер, и с закрытыми окнами до Парижа они с детьми доберутся в комфорте.
— Маринетт, — зовет она, — я убрала вещи, мы готовы ехать. Эллиот, Кристофер, попрощайтесь с Эммой. И Эллиот, помоги брату забраться в автокресло.
— Хорошо, мамочка.
Кудрявый мальчишка самостоятельно открывает заднюю дверь и, взяв подмышки младшего брата, с кряхтением подтягивает его в салон, после чего забирается туда следом. Аля поправляет очки, чувствуя, как от жары не спасет уже ничего, и делает несколько шагов вперед, чтобы немного постоять в тени.
С заднего двора выскакивает девчушка в светлом летнем платье на бретельках и, шлепая босыми ногами по нагретому солнцем бетону подъездной дорожки, мчит к машине, чтобы попрощаться с мальчишками.
Аля улыбается, глядя на нее.
Всякий раз, как она наведывается в гости к подруге и видит ее дочь, девушка вспоминает их разговор, который состоялся, кажется, тысячу лет назад, когда Маринетт носила под сердцем своих первых — так и не появившихся на свет — детей и сказала лучшей подруге, какой она видит свою дочь.
Маринетт была права. У ее дочери светлые волосы и маленькие аккуратные ладошки. Ее зовут Эмма. И она совсем на неё не похожа. Лишь в одном Маринетт ошиблась.
В цвете ее глаз.
— Аля, — девушка легонько касается руки подруги.
Ляиф поворачивает голову, глядя на единственную в ее жизни настоящую подругу, и по-прежнему не может поверить, как жизнь с ней обошлась. Маринетт пережила столь многое, что на двадцать восьмом году жизни чувствует себя на сороковой, как минимум. В некогда ярких глазах Маринетт залегла тень безмерной тоски с того самого дня, и ничто не может вытравить ее оттуда.
