Они оба берут лишь то, что нравится, то, что им хочется, не считаясь с желаниями других. В начале все было иначе, но это время уже прошло. Они оба забыли за своей болезненной привязанностью друг к другу, что любовь подразумевает другое. Помимо полного доверия, честности и жертвенности должно быть еще кое-что.
Ответственность за свои поступки и умение признавать ошибки.
— Всего месяц, — невесело улыбается Маринетт. — А что дальше?..
Всё это — лишь отсрочка неизбежного. Они оба перестали видеть поле игры, которую затеяли, но Маринетт почувствовала это первая.
— Маринетт, мы слишком часто на виду, — он ее не слышит, — если пресса прознает об этом инциденте, — указывает он на ее щеку, — или, упаси, Боже, о вероятном разводе, то все встанут на уши. Мы станем предметом обсуждений, все переключатся на нас. Не забывай, мы не обычные люди, мы всегда на виду и…
— Что мы делаем, Габриэль?
Она прерывает его резко, не предупредив. Именно так, как она всегда и делает. Мысль потихоньку гаснет в его глазах, когда он поднимает голову.
— М? — не понимает он.
Маринетт слезает со стола и проводит руками по волосам, зачем-то обхватывая холодными руками свою горячую шею сзади. Вдох.
— Два с половиной года бесконечного вранья, уловок и лазеек. И не прекращается это ни на секунду, даже сейчас и…
Дыхание сбивается, она начинает ходить по комнате. Габриэль чуть хмурится, опуская руки в карманы брюк.
— Что ты хочешь сказать?
Она останавливается, поворачиваясь к нему, и громко сглатывает.
— Я хочу сказать, что я устала, — наконец правда. — Эти два года… выжали из меня все соки, — она недолго молчит. — Я думаю, нам стоит взять… паузу.
Габриэль озадаченно смотрит на нее, делая полушаг вперед.
— Взять паузу?
— Да.
— И что это значит?
Она делает шаг ему навстречу и смотрит в упор, без тени страха и сомнений. С полной уверенностью в том, что сейчас скажет.
— Это значит, что что мы не будем вместе… какое-то время.
Габриэль замирает, не принимая сказанное, и забавно усмехается, на мгновение коснувшись пальцами лба.
— Постой, о чем ты? — нервно смеется он. — Что значит “не вместе”? — и зачем-то улыбается. Не принимает.
Маринетт молчит, и у него это отсутствие ответа вызывает дрожь в коленях.
— Мы всегда вместе, — констатирует он факт. — Мы с тобой. Мы не можем быть раздельно, ты говоришь какой-то бред. Маринетт…
— Я решила, Габриэль.
Он нервно, надрывно смеется, проводит рукой по волосам и без надобности поправляет свои очки.
— За нас обоих?!
— Ты часто принимал за нас обоих решение, — идет она к небольшому дивану и берет с него небольшую сумку. Дорожную сумку.
Габриэль чувствует, как в груди что-то тревожно начинает пульсировать.
— Нет, — сбивается с мысли он, — нет, это совсем другое!
— Я устала думать о том, что спасет нас, Габриэль, потому что ничего уже не спасет. Мне пора подумать о том, что хоть как-то спасет то, что от меня осталось.
Он не верит в происходящее, лишь заторможено смотрит на то, как она накидывает на плечи пальто.
— Мой самолет через два часа, мне нужно идти.
И Маринетт просит, ментально умоляет и себя, и его, чтобы он не предпринимал никаких попыток это остановить. Но у Габриэля на этот счет другие планы.
— Маринетт, это какой-то бред, — его голос звенит от тревоги, — пожалуйста, не глупи. Оставь вещи. Останься.
— Я не могу, — и не смотрит на него в ответ.
Слишком много их в этом доме, в этой комнате и в этом мире. Слишком много всего за эти два с половиной года, слишком много убитых чувств, разрушенных судеб и неоправданных смертей. Слишком много для двух людей. Слишком много для одной жизни. Слишком слишком.
— Ты хочешь, чтобы я умолял? — его голос врезается ей в лопатки.
Маринетт останавливается и все же оборачивается. И это еще одна ее ошибка.
— Не говори чепухи, Габриэль, я…
— Я готов умолять.
Это происходит за пару секунд, Маринетт даже не успевает толком ничего понять, но Габриэль делает к ней два широких шага и встает на колени, обвивая руками худую талию девушки. Сумка падает из ее рук, и с предохранителя спускаются остатки эмоций, которые, как думала Маринетт, погибли в ней окончательно.
— Габриэль, встань, — в горле встает ком, — пожалуйста, — шепотом.
— Я не могу отпустить тебя, — она чувствует вибрацию его голоса на своем животе, — я не могу, — теплые широкие ладони сжимают ее талию.
— Габриэль, — в глазах закипают слезы, когда она пытается оттолкнуть его от себя.
Она пытается, и у нее не выходит. Габриэль слишком сильно запустил в нее свои корни, и у нее почти не выходит хоть как-то вытравить его из себя. Он не просто в ней, он — часть ее.
Габриэль обнимает ее сильнее, поддевает пальцами кромки ее блузки и целует теплые участки кожи живота, чуть выше линии белья, правее аккуратного пупка. И ее лихорадит, с ума это сводит. Даже эта токсичная, отравленная любовь между ними — всё равно любовь. И ей потребуется немало сил, чтобы начать учиться жить без нее.
— Габриэль, — сказать, надо сказать, — ты убиваешь меня. Наша с тобой связь… слишком разрушительна, — она сдается и запускает пальцы в его волосы, зарываясь в них пальцами.
