Люди оказались зажаты между тектонскими всадниками и морскими волнами. Они не успели даже как следует разглядеть нападавших на них чудовищ: те атаковали их со страшным шумом, скрежетом и воем. Если ты помнишь, Прозерпина, на боках у тритонов были странные наросты, напоминавшие раковины крупных устриц, – тритоны начинали бежать быстрее, эти наросты открывались и издавали жуткие стоны, будто сотни ослепленных Полифемов[81]. А теперь представь себе, что двадцать тысяч тритонов, у каждого из которых было по три, четыре или даже пять таких раковин, бросаются на берег. Этот адский вой на всю жизнь запомнился немногочисленным солдатам, выжившим в тот день. Легионеры и оглянуться не успели, как чудовища на них набросились.
Начался хаос. Тектоники прокатились волной над консульской армией, рубя тела легионеров своими зазубренными мечами и прокалывая насквозь своими копьями. Все усилия центурионов выстроить войска оказались тщетными, а присутствие жителей поселка, рабов и иных людей, сопровождавших армию, внесло еще больше сумятицы. Особенно отличились гребцы, которые, по обыкновению, спустились на берег немного отдохнуть. Люди зачастую думают, будто легионеры не расстаются со своим оружием, но это не так. Во время походов и путешествий их меч-гладий, щит, шлем и прочие доспехи едут в повозках, а если транспорт осуществляется по морю, люди и их оружие находятся друг от друга еще дальше. Когда тектоны пошли в атаку, большую часть оружия даже не успели доставить с кораблей на берег.
Через несколько минут повсюду над пляжем раздавались вопли и стоны. Многие легионеры срывали листья пальм и махали ими над головами, ибо во всем мире этот жест означал, что солдаты сдаются на милость победителя. Несчастные думали таким образом спасти по крайней мере свои жизни. О, как жестоко они ошибались! Я мог бы объяснить им, что в мире тектонов самого понятия капитуляции просто не существовало.
Тысячи беззащитных людей сгрудились на песке, а на них набросились двадцать тысяч чудовищ с тремя рядами зубов в каждой пасти и разорвали несчастных живьем в буквальном смысле этого слова. К страшному пиршеству присоединились и тритоны.
Мне кажется, я тебе еще не рассказывал, Прозерпина, что ездовые животные тектонов – тритоны – тоже питались мясом. С одной стороны, это создавало дополнительные трудности в походах, но с другой – зверь, пожирающий человечину, всегда более свиреп, чем тот, который ест овес. Освободившись от всадников и уздечек, которые их направляли и ограничивали, тритоны тоже накинулись на тех, кто сдавался на милость врага.
Сотни солдат в отчаянии бросились в море, чтобы попытаться вернуться на корабли, но это удалось лишь немногим. На самом деле, если бы чудовища не поддались искушению
Я уже говорил тебе, что гребцы с большинства судов успели сойти на сушу. Те немногие, которые еще оставались на своих местах, увидев кровожадную толпу чудищ, предпочли поднять трапы и удалиться от берега. Их поведение нельзя назвать геройским, но понять этих людей не составляет труда. Самое обидное заключалось в том, что отплывать подальше не было никакого смысла: тектоны не выносили соленой воды, от нее у них на коже появлялась сыпь, которая нестерпимо чесалась. И если соприкосновение с морскими волнами длилось достаточно долго, их кожа просто таяла, подобно воску. Именно поэтому они не стали преследовать тех солдат, которые пытались скрыться от них вплавь. Только кто-то из всадников направил своего тритона в море и попытался поразить своим копьем беззащитных пловцов, но, как только вода достигла его коленей, он сразу повернул своего скакуна назад к берегу. Римляне ничего об этом свойстве кожи врагов не знали.
