Многие так и поступили, и вскоре за нашими спинами уже тянулась цепочка растерянных людей. Ситир прокладывала нам дорогу, и очень скоро, как это ни удивительно, мы вышли за пределы города и поднялись на небольшой холм, откуда был виден весь обреченный город.
Рим. Конец Рима, конец эпохи, конец всей цивилизации. Конец Света. Над городом высились сотни столбов дыма, будто сама душа города поднималась в небо. Тысячи и тысячи людей устремлялись за пределы Рима через все его ворота, словно потерпевшие кораблекрушение, которые стараются отплыть подальше от тонущего судна. Рим был так велик и так плотно населен, что даже тектоны не могли остановить эти потоки.
Я заплакал, Прозерпина. Как Сципион Эмилиан перед развалинами Карфагена. Но перед моими глазами был не Карфаген, а мой родной город. Отчий дом, Субура.
Сквозь слезы, которые навернулись мне на глаза, я увидел какого-то человека. Но он шел не из города, а почему-то приближался ко мне с противоположной стороны. Узнать его не составило труда: он нес три пращи на шее и на поясе. Это был он, привратник Единого Бога, пращник с Минорики.
Он поприветствовал меня легким кивком, с изумлением посмотрел на захваченный, разгромленный и горящий город и сказал:
– Ты сам знаешь, кто меня послал. Он велел передать тебе послание. Вот оно. – Он вздохнул и ровно заговорил: – «Марк Туллий, сегодня ты должен думать о моих словах. Я могу сказать тебе только одно: как это ни странно, утешительно само существование народа тектоников. Ибо существование абсолютного зла доказывает нам, что, вероятно, существует и противоположная ему сила».
Однако в тот час мне было не до разговоров о блестящем будущем ни с Единым Богом, ни с кем угодно еще. Ситир Тра это поняла, положила руку мне на плечо и прошептала на ухо:
– Терпи. – И добавила с любовью и без похвалы: – Теперь Рим – это ты.
Многие беглецы проходили мимо нашего холма и устремлялись дальше. Среди них я узнал одного из наших домашних слуг и, схватив его за локоть, попросил рассказать о судьбе моего отца.
– Твой отец мертв.
– Расскажи мне о его смерти, – попросил я, сдерживая слезы.
– Доминус, есть вещи, которые людям лучше не знать.
– Расскажи мне.
Он послушался и описал мне все подробности гибели Цицерона. Нестедум обещал сожрать моего отца. О Прозерпина! Пока мои глаза, не отрываясь, смотрели, как гибнет Рим, наш слуга рассказывал мне о последних минутах жизни Марка Туллия Цицерона, самого великого из римлян.
– А потом, – сказал он, – не в силах терпеть жуткой боли, которую вызывало продление его существования, он глазами подозвал к себе Деметрия…
