Меня оставили в лагере ждать дальнейших распоряжений у одной из палаток, такой же, как все остальные, не больше и не богаче других. В этой сделанной из козьих шкур палатке вполне могли уместиться два человека. Мне вспоминается, что я подумал: «Где я мог раньше видеть такую палатку?» И ровно в тот момент, когда в памяти у меня возник ответ: «В Африке, такими палатками пользовались охотники-пунийцы», из нее появился человек – мой старый знакомый Бальтазар Палузи! Он тоже не поверил своим глазам и воскликнул:
– Марк? Марк Туллий! Это ты?!
Его охватили весьма противоречивые чувства. С одной стороны, он обрадовался встрече и хотел меня обнять в память о пережитых вместе испытаниях. Но не забудь, Прозерпина, что Бальтазар поклялся убить меня, чтобы отомстить за своего брата Адада. Я не решался обнять его из уважения к его смятению, а он не мог решить, что ему делать: то ли обнять меня, то ли заколоть.
– Говорят, что ты принес послание от Сената, – начал он. – Но почему ты явился сам, а не послал кого-нибудь? Теперь я должен тебя убить.
Рабы, которые привели меня в лагерь, напряглись.
– Может быть, Либертус рассердится, если ты убьешь меня прежде, чем я скажу ему то, что мне поручено передать.
По-моему, его совсем не огорчило предложение отсрочить мою смерть. Скорее наоборот. А я наконец смог обратиться к человеку, который в силах был ответить мне на вопрос, так жестоко мучивший меня все семь лет:
– Пожалуйста, Бальтазар Палузи, утоли мое любопытство, которое давно меня терзает: как закончилось сражение у Логовища Мантикоры?
Бальтазар не стал мне отвечать, а посмотрел на окружавшую нас толпу людей, удивленных моим появлением, и, наполнив воздухом легкие, провозгласил, положив руку мне на плечо:
– Этого человека зовут Марк Туллий, и он первым оказал сопротивление тектонам, которые сейчас наступают на Италию.
После этого он пригласил меня сесть рядом с ним у потухающего лагерного костра и начал свой рассказ.
– Тектоны выиграли битву, но победу одержали мы, – сказал Палузи. – Мои слова могут показаться противоречивыми, но это не так. Мы убили и ранили множество чудовищ. Я помню, что вся земля покрылась телами этих отвратительных бобовоголовых существ. Однако дальше держаться мы не могли. Строй наших солдат начал рассыпаться, мужчины позорно пустились в бегство. Сил сражаться с врагом у нас не оставалось; под конец, как это ни удивительно, держался только отряд женщин, которых тренировала Ситир. Они стояли твердо, сжимая в руках свои самодельные копья и направляя их на врагов, и проклинали мужчин за их бегство и желание сохранить свои жалкие жизни. Но, как они ни кричали, наше маленькое войско терпело поражение под яростным натиском тектонов. Я думаю, что нас спас ты.
– Я?
– Точнее, Ситир Тра. Когда тектоны утащили тебя в свой колодец, она пришла в бешенство. Мне никогда не доводилось слышать такого воя, исполненного ярости и боли; так, наверное, кричала бы львица, если бы у нее из чрева вырвали львенка. Ситир была тяжело ранена, тектоны сломали ей три ребра. Они так искусали, изрезали и располосовали покров Темного Камня, что он походил на драную паутину. Но, несмотря на это, Ситир вновь с яростью бросилась в атаку и ранила и убивала врагов стремительными ударами ног и рук. Это вдохновило фалангу женщин, которые заорали, как ведьмы, и стали колоть врагов раскаленными в огне остриями копий. Мне кажется, эта вспышка ярости, когда тектоники уже рассчитывали на победу, решила исход событий. Испустив разочарованный вопль проигравшего, Нестедум поднял свою культю, и вдруг все тектоны, как один, словно подчиняясь неслышному приказу, двинулись к Логовищу Мантикоры, будто сама нора их позвала. Все случилось так, как ты предвидел: им стало ясно, что они несут слишком большие потери ради весьма скромного выигрыша.
Меня взволновали его слова, а Бальтазар продолжал свой рассказ, вспоминая гибель Эргастера и убийство Куала. Я почувствовал комок в горле.
Бальтазар говорил:
