Итак, я готовился к худшему, когда случилось нечто непредвиденное – из строя тектонов вышел кто-то, а потом их оказалось двое. Сначала мы видели их смутно, потому что войска стояли на довольно большом расстоянии друг от друга. Когда они подошли ближе, мы увидели тектона и какого-то мужчину, а потом наконец узнали обоих. Я чуть не упал с лошади, Прозерпина: то были Нестедум и Кудряш! Вне всякого сомнения – мой друг Гней Юний Кудряш! А тащил его почти волоком за локоть он – Нестедум.
Я попросил разрешения покинуть строй и отправиться на переговоры, потому что по крайней мере знал их обоих. Я машинально обратился к Цезарю, но Помпей опередил его и кивнул с царственным видом:
– Отправляйся к ним, Марк Туллий.
Таким образом он показывал мне, что всем командовал он.
И я поскакал туда и, миновав нашу линию обороны, оказался на ничейной полосе земли, которая разделяла обе армии. Нестедум толкнул обессиленного Кудряша, и тот упал на землю. Руки у моего друга были связаны, а все тело покрывали синяки и ссадины. Я рассчитывал вести переговоры с Нестедумом, не сходя с лошади, и подчеркнуть таким образом свое моральное превосходство, но при виде избитого и исхудалого Кудряша спешился и опустился рядом с ним на колени, чтобы поддержать несчастного: долг дружбы и сочувствие одержали верх в моей душе.
Именно этого и хотел Нестедум: теперь он стоял в полный рост, а я оказался на коленях. За его спиной виднелась бесконечная стена щитов тектоников, а за моей – заграждение из щитов легионеров. Оба войска были довольно далеко, и мне хватило бы времени убить тектона прежде, чем его сородичи пришли бы ему на помощь. По крайней мере, я мог бы попытаться, потому что в некотором смысле имел небольшие преимущества. Если помнишь, я сам отрубил ему кисть одной руки. И хотя он заменил ее неким подобием «ежа» с длинными паучьими лапами, которые отвратительно шевелились, сгибаясь в суставах, этот протез не мог сравниться с настоящей конечностью. У меня на поясе висел меч, а у него был только зазубренный нож из слоновой кости. Я, несомненно, мог сразить врага, и его смерть стала бы не менее решающим событием, нежели бегство Дария после битвы при Гавгамелах. Мне, как никому другому, было известно, до чего велико влияние Нестедума, как важно его командование. И тогда, Прозерпина, почему я его не убил? Из-за чего?
Из страха. Истина заключается в том, что я не осмелился. И хуже всего было другое: Нестедум понимал это и наслаждался моей трусостью. Потому он сам и отправился передать нам Кудряша. Да, Нестедум знал, что мне не хватит духу сражаться с ним и что недостаток храбрости ранит меня больнее, чем любое копье. Тектоники всегда действовали таким извращенным способом.
Кудряш не приходил в себя. Я сказал Нестедуму на языке тектонов:
– Ты зря явился сюда.
Он ответил мне на латыни:
– Ты уйдешь отсюда со мной, Марк Туллий.
Наверное, я побледнел. Вдоволь насладившись моим страхом, моим бессилием и моей нерешительностью, Нестедум изложил свои требования: тектоники предлагали возвратить нам десять молодых аристократов, которые находились у них в плену, и в качестве доказательства того, что они живы, предъявляли одного патриция. В обмен на каждого из десяти тектоны хотели получить по сто рабов.
– В Риме больше нет рабов, – заявил я.
Он спросил:
– Вы что, их съели?
И засмеялся, если только жуткий хохот тектонов достоин того, чтобы его приравняли к нашему ответу на проявления священного искусства юмора. Затем Нестедум беспечно повернулся ко мне спиной и ушел, смеясь.
Я помог Кудряшу подняться, и мы пошли в римский лагерь. Бедняга был тощ, как бродячий пес, совсем обессилел и настолько плохо соображал, что даже не узнал меня. Я оставил его в своей палатке на попечение врача и побежал к Цицерону, Цезарю и Помпею, чтобы рассказать им о предложении Нестедума. Они должны были его обсудить, и это, естественно, откладывало битву до того момента, когда они примут некое решение; обе армии возвращались в свои лагеря.
Так все и случилось, Прозерпина! Битву отложили до следующего дня, и тектоники так и не узнали, какой прекрасной возможности покончить с нами лишились. Объяснив командующим условия Нестедума, я вернулся в свою палатку к Кудряшу. Нам было чрезвычайно важно услышать его подробный рассказ о том, что ему удалось узнать в плену, потому что эти сведения могли помочь нам в битве.
Гней бредил. Он был истощен и очень бледен, а его глаза налились кровью. Мелкие судороги сотрясали его тело, словно кто-то колол его невидимыми булавками. Кудряш не понимал моих вопросов, а его взгляд блуждал по сторонам, точно следя за полетом мухи.
– Гней!
На один миг он пришел в себя, сосредоточил свой взгляд на мне и улыбнулся, узнав друга. Он страшно потел, нес какую-то чушь, и ничего из его речей понять было невозможно. Я вздохнул, потому что понял бесполезность своей затеи. Ему надо было немного отдохнуть. Оставив его в покое, я вернулся к триумвирам. Когда я вошел в палатку претора, речь держал Помпей.
