Я не понял, о чем он говорит, да меня и не слишком это волновало. Ситир посмотрела на меня, а я взглянул на нее и подумал, что только круглые дураки влюбляются в последний день своей жизни. В этот момент появились тектоники, и нашим маловажным спорам пришел конец.
Казалось, они решили покинуть свою жалкую крепость и начать бой за ее пределами. Чудовища полезли через стену. Их серые щиты и кольчуги были темнее их кожи, и когда они перемещались одновременно и слаженно, то казались плотной тусклой волной, словно через стену переползало какое-то странное насекомое, чьи части тела двигались согласованно и четко. Они сделали несколько шагов по пустоши, остановились и выстроились напротив нашего войска, прикрываясь щитами, которые сцепились друг с другом лапками на краях пластин, образовав несокрушимую стену, и стена эта выла на разные голоса. Мир никогда еще видел такой дисциплинированной армии и одновременно такой дикой. Их строй казался совершенным, но стояли в нем настоящие хищные звери, которые открывали и закрывали свои жуткие пасти со страшными челюстями, чтобы запугать нас. Какое это было зрелище, Прозерпина! А в наших рядах были лишь тощие и дрожащие мужчины и женщины, плохо одетые, плохо вооруженные и полуголодные. Тектоны же, напротив, казались крепкими, вросшими в землю дубами.
Увидев этих чудовищ и услышав их оглушительные крики, солдаты нашего войска сгрудились еще плотнее. Я стоял к ним спиной, но все равно почувствовал, как они задрожали и покрылись холодным потом от ужаса.
– О боги! – воскликнул Квинт Эргастер, который видел достаточно, хотя зрение его уже подводило. – Их стало еще больше! Из этой норы выползли новые чудовища! Вчера их было около двухсот, а сегодня четыреста! Что мы скажем нашим солдатам?
Меньше сотни человек против четырех центурий тектоников. Надо было срочно что-то придумать. Я поднял меч в воздух и закричал, обращаясь к нашему войску:
– Вы сами видите, правда? Их меньше, чем вчера! Много чудовищ, увидев, что мы решительны и тверды, испугались и уползли в нору, из которой появились! Как крысы!
И все, мужчины и женщины, подняли оружие в воздух и устроили мне овацию. Все эти копья и пики в вытянутых руках колыхались, словно деревья под ветром.
– Из тебя выйдет великий магистрат, – сказал мне Квинт Эргастер без тени иронии. – Было бы замечательно, если бы ты выжил и Сенат наградил тебя Травяным венком[63].
Да будет тебе известно, Прозерпина, что Травяной венок был наивысшей воинской наградой в Римской республике, им награждали только военачальников, спасших войско от уничтожения. Я вздохнул: нам надо будет спасти нечто гораздо большее, чем армию. От Катилины осталась только гора оружия, от Карфагена – груда камней, а от меня останется лишь кучка костей, но главное отличие наших судеб заключалось в том, что ни Катилина, ни Карфаген не изменились и потому погибли напрасно, а мне, в отличие от них, измениться удалось. Я предпочел своим амбициям судьбы миллионов незнакомых мне людей и ожидал, что от этого будет какой-нибудь прок. Взглянув на Ситир, я понял, что она была права: сражаясь ради себе подобных, мы никогда не будем одиноки. Ахия и все остальные стояли рядом со мной, и благодаря им я готов был побороть свои страхи и даровать своим соплеменникам именно это – свою способность измениться.
А теперь, Прозерпина, позволь мне рассказать тебе о том, что случилось во время сражения.
Я собирался прибегнуть к очень старому приему – воспользоваться солнечным светом. Даже самые доморощенные наши стратеги знали, что следует начинать битву, когда положение светила на небе тебе выгодно, то есть расположить свое войско так, чтобы солнечные лучи слепили солдат врага. В тот день у нас было еще одно дополнительное преимущество: тектоники не могли хорошо знать особенностей поверхности земли. Поскольку равнина, на которой находилось Логовище Мантикоры, была сухой пустошью, я смог подойти к полю битвы с восточной, выгодной нам стороны. Однако мне хотелось немного оттянуть начало сражения и подождать, чтобы солнечный диск поднялся выше и больнее ранил круглые янтарно-желтые глаза чудовищ, которым избыток света должен был причинять гораздо больше неудобств, чем людям. Чтобы выиграть время, я обратился к Урфу:
– Урф, мне скучно. Не хочешь ли ты немного нас развлечь?
Ахия двинулся вперед и остановился на половине пути между нашей позицией и тектониками.
