Глядя в сторону холма, все мы молчали. Но это молчание разрывало нас изнутри. Больше мне нечего было сказать этим людям, слова закончились. Да и они меня больше ни о чем не спрашивали. Говорили только глаза наши. А на холме горели костры, как на праздник Ивана Купалы и в Джурджевдан, когда молодежь у огня плясала с венками на головах, с песней: «Горит огонь, у огня коло танцуй в Джурджевдан», а на вертеле жарился молодой барашек.
Я увел обратно в храм всех прихожан. Хор певчих запел один из псалмов Давидовых:
«Благодарю Тебя, Господи, всем сердцем своим,
Прославляю все чудеса Твои…»
И так, пока враги наши на холме бесновались, мы в храме пели. Наши голоса звучали трогательно, а их – походили на рычание зверя. Мы спели «Тебя, Господи, прославляем» и «Многая лета». Сердце мое переполнилось радостью. При слабом свете свечей лица страдальцев приняли неземной вид, прости меня, Господи. Изборожденные морщинами небритые лица мужчин, как и лица женщин, закутанных в платки, несли на себе печать великой скорби. Картину молящихся дополняли юноши, девушки и дети – молодые побеги старых, но еще живых пней.
С рассветом народ разошелся. Побрели, сами не зная куда. Я один остался ждать наступления дня у алтаря храма на Волчьей Поляне. И я не знал, куда идти, а в этом святом храме я чувствовал себя на своем месте.
Вам пора идти? Хорошо, доктор. Вы просто говорите, когда мне пора прерваться. Продолжим, когда у вас будет время.
Сегодня я расскажу вам, доктор, о том, что мне довелось пережить в монастыре Святой Троицы, и о том, что произошло после этого. В монастырь я пришел посетить своего старого знакомого, иеромонаха Пахомия, настоятеля. Около полудня появились болгары с оружием наизготовку и закричали: «Всем выйти вон!» И начали обыскивать монахов.
Один унтер-офицер подошел к молодому послушнику Гойко Стойчевичу, у которого из кармана выглядывал какой-то блокнотик, отобрал его, перелистал и грубо потребовал объяснить, что в нем зашифровано.
Гойко отвечал, что это не шифр, а запись неких событий. Болгарин разозлился и за шею поволок юношу к стене, видимо, на расстрел. Мы беспомощно наблюдали, как наш брат, без вины виноватый, оказался на волосок от гибели. Тщетно иеромонах Пахомий пытался его защитить.
К счастью, по воле Господа, вмешался командир подразделения и приказал разъяренному унтеру отпустить перепуганного послушника. Когда это не помогло, офицер воскликнул: «Аз сум командант! Отивай!» Затем подошел к Гойко и велел ему немедленно сжечь блокнот. Так, слава Богу, Гойко был спасен.
А сейчас, доктор, я открою вам, кто был тот молодой послушник Гойко Стойчевич. Это наш нынешний сербский патриарх, собственной персоной. Его святейшество господин Павел. Насколько я знаю, он родился в 1914 году, а этот случай произошел в 1943-м. То есть ему тогда было двадцать девять, а мне сорок шесть лет.
Спустя некоторое время я снова в недобрый час отправился в этот монастырь. Когда я был совсем близко, мне встретилась Загорка, дочь Василие Гавриловича, владельца нескольких мельниц, на которых и монахи мололи зерно. Загорка вышла замуж за Боривоя Пантелича в село Дучаловичи, дом их находился недалеко от монастыря.
– Бог в помощь, отец, – окликнула она меня, на руках у нее был запеленутый младенец.
– Помогай тебе Бог, Загорка, – ответил я.
– Отец, не ходите в монастырь, болгары идут туда через наше село.
– Куда ты несешь дитя, Загорка? – спросил я ее.
– Хочу где-нибудь спрятаться, чтобы ее не закололи.
– Значит, дочка?
– Дочка, ей только полгодика.
– А какое имя ей дали?
– Дара.
– Как дар Божий. Пусть будет жива-здорова!
– Будет жива, если переживем это несчастье. Каратели обыскивают все дома.
Сказав это, молодая женщина поспешила дальше. Я тоже заторопился предупредить братию. Оповестил отца Пахомия, а он передал остальным. Большинство убежало в соседний лес, а часть монахов осталась.
Отец Пахомий предложил мне и Гойко удалиться, пока не поздно. И мы втроем отправились в путь с большой осторожностью, чтобы не нарваться на патруль. Пахомий позвал отстающего Гойко:
– Молодой человек, поторопись. Однажды ты вырвался из их рук, но если схватят тебя снова, спасения не жди.
– Отец, будет то, что нам суждено Богом! – сказал юноша.
Тот паренек, родом из Славонии, был тихим, замкнутым, слабый телом, но сильный духом, вере преданный. Мы поднимались на вершину Овчара, полагая, что солдаты не пойдут наверх. Когда мы до нее добрались, солнце уже склонилось к западу. Перед нами простирался величественный вид на всю западную Сербию, страну, чью землю вновь топчет вражеский сапог, а народ страдает, как и в былые времена.
Но и здесь мы не чувствовали себя в безопасности, поэтому отец Пахомий предложил переправиться через Мораву и спрятаться в пещере на горе Каблар, знакомой ему еще по дням молодости. Мы отправились туда, миновав пещеру Кадженицу, где покоятся кости беженцев, погибших в 1915 году. Об этой пещере я вам позже должен рассказать по многим причинам, доктор.
