Мы перешли реку и направились к монастырю Благовещения, чьи стены виднелись из ущелья высоко наверху. Молодой Гойко спешил вперед и далеко оторвался от нас, так что отец Пахомий крикнул ему с упреком:
– Эй, парень! Ты не думаешь о нас, твоих братьях, так торопишься спасти свою голову.
Юноша смутился от не слишком приятных слов и сказал:
– Я верую, что у стен святого места нам не грозит опасность.
– Эх, сынок, – вздохнул старый иеромонах, – если бы было так! Эти бандиты не уважают святых мест, хотя они одной с нами веры. Было бы так, нам не пришлось бы бежать из Святой Троицы.
После тяжелого восхождения мы заночевали в пещере Турчиновац, отец Пахомий обещал нам позже, если будем живы, рассказать, как она получила это имя. А я вам сейчас, доктор, расскажу, как мы провели ночь на Кабларе. Пещера Турчиновац вытянутая, с нешироким входом. Мы собрали веток и прутьев, сделали из них подстилки. Ночь была лунная, и пещера неплохо освещалась. Нам попались две-три косточки, оставшиеся от сербов, погибших в этой пещере во время бегства. Мы решили справить панихиду по мученикам. Чтобы патруль нас не заметил, мы углубились дальше в пещеру. Наши голоса тихонько зазвучали под каменными сводами: «Молим Тебя, Господи, в этой пещере за рабов Твоих, сербов, некогда пострадавших от рук насильников…»
Иеромонах вел, а мы вторили. Здесь, при свете свечей, в окружении летучих мышей на каменных стенах, на самом верху горы, с воодушевлением обращаясь к Господу, мы были к нему ближе, чем когда-либо. Наше пение на минуту превратило каменное место мучений в святое место. Перед нами на другом берегу реки громоздился Овчар, старший брат Каблара, а между ними бурлила их сестра Морава. После панихиды мы вернулись на свои подстилки. Тогда-то отец Пахомий поведал нам, как получили имена здешние пещеры.
После поражения Первого сербского восстания народ, спасаясь от угнетателей, схоронился в этой пещере. Предание гласит, что какой-то турецкий солдат поднялся к пещере и заглянул внутрь. Одна из женщин как раз месила тесто и, увидев турка, с перепугу бросила ему муку в глаза. Тот отпрянул и сорвался в реку. Из-за него пещера получила название «Турчиновац».
Другая пещера называется «Саввина вода», иеромонах объяснил это так:
Святой Савва в нищенской одежде путешествовал по земле сербской и дошел до этих мест. Стояла летняя жара, он подошел к одному дому и, увидев на скамейке корчагу с водой, наклонил ее и начал пить. Хозяйка, видя человека в лохмотьях, приняла его за нищего и закричала:
– Убирайся отсюда! Не хватало, чтобы мои дети пили после тебя из корчаги!
Святой Савва ответил:
– Знай, женщина! Раз мои уста грязные, с этих пор не будет воды в твоем колодце, придется тебе подниматься за ней в гору, к пещере.
И колодец тут же пересох. Тогда он поднялся к пещере высоко на Кабларе, вошел в нее, и там, где ударил посохом, забил родник. Так и осталось по сей день. Народ прозвал этот родник в пещере «Саввина вода», и пастухи, и звери лесные приходят сюда утолить жажду.
Мы помолились Богу и улеглись. Иеромонах был старым человеком, не менее семидесяти лет от роду, он устал и сразу же заснул. Вскоре и меня сморил сон. Проснулся я от его храпа и к своему удивлению не обнаружил Гойко. Разбудил иеромонаха, тот сразу вскочил, и мы начали негромко звать юношу. Вышли наружу. Все было спокойно, только далеко внизу слышался рокот Моравы. Мы продолжали звать, но ответа не было. Мы заподозрили, что он сорвался в реку.
Старец предложил мне осмотреть окрестности. К счастью, светила луна, и мы смогли передвигаться по бездорожью. Все обыскали, Гойко не было. Старик задумался и предложил поискать его в пещере Саввина Вода, если его и там нет, значит, точно сорвался в Мораву. Пробираясь по круче, я поддерживал старика, которому и обычный путь был нелегок, что уж говорить о скалистых горах.
Мы подошли ко входу в пещеру и остановились, пораженные: внутри горели свечи!
– Ну вот и нашли его с Божьей помощью, – удовлетворенно сказал старец.
– Не спешите, отец! Вы уверены, что там Гойко? спросил я.
– Уверен! – ответил он. – Кто бы другой мог быть, если не он?
И старый иеромонах закричал:
– Гойко, выходи!
Но ответом было только эхо, разносившееся над скалами. Тот повторил:
– Парень, я, твой настоятель, велю тебе, выходи!
В ответ опять ничего.
Видели ли мы его? Нет. Из-за света свечей в темноте пещеры мы не могли его видеть. Меня обуяли сомнения, и я сказал старику:
– Отец, если бы Гойко был внутри, он бы отозвался.
– Он бывает иногда упрямым, – ответил старик, начиная беспокоиться.
Мы решили зайти в пещеру. Впереди шел старец, я за ним. Слева у стены слышалось, как бьет родник и ручьем вытекает из пещеры. Свечи горели в тридцати шагах от входа, что не давало разглядеть внутренность пещеры. Мы приблизились к свечам и остановились, потрясенные: три свечи были вставлены в человеческие черепа. В полумраке при слабом свете свечей мы все еще никого не могли видеть.
– Отец, видите, его нет, – шепнул я старику на ухо.
– Кто же тогда зажег эти три свечи? – вопросил он. – Зайди глубже и поищи!
