Когда мы вернулись в монастырь, там нас ожидали ужасные новости. Накануне болгары окружили монастырь и, ворвавшись внутрь, совершили невиданные преступления. Те, кто остался жив, рассказали нам, что сначала солдаты устроили обыск, все перевернули, затем испортили или уничтожили драгоценные предметы, которые монахи использовали для богослужения: иконы, кресты, сосуды. Некоторые книги столетней давности забрали с собой.
Вершиной злодеяний стала расправа над монахами, которых забили насмерть. От побоев скончались послушники Лука Радоичич и Радосав Кузманович. Монах Йован Радович после избиения был на грани смерти. В церковном портале мы встретили молодого монаха Теофана Джокича, который тронулся умом от побоев. Увидев нас, он бросился бежать, выкрикивая:
«Прочь, убийцы! На помощь, братья! Не отдавайте им меня!» Он убежал от нас, принимая нас, своих братьев, за мучителей. Старец Пахомий попытался объяснить ему, кто мы, но он скрылся в церковной капелле. Гойко пошел было за ним, но тот запустил в него камнем. Остальные пострадавшие лежали во дворе на траве. Те, кто уцелел, перевязывали им раны, ставили компрессы. Опасаясь возвращения болгар, никто не смел удаляться от церкви.
Весь этот день и следующую ночь я оставался в монастыре, помогая ухаживать за несчастными и приводить в порядок церковное имущество. На заре, с глубокой болью в душе, я отправился к церкви на Волчьей Поляне…
Я встретил ее. Случилось это пару лет назад, в 1990 году, в монастыре Святой Троицы на празднике Святого Духа. Бывший грудной младенец превратился в женщину под пятьдесят. Ее окружали дети и внуки, рядом была и мать Загорка. Заметив меня, Загорка подошла и сказала:
– Отец, это моя дочь Дара.
Дара мне поклонилась и приложилась к руке. Передо мной стояла красивая черноволосая женщина. Я представил ее собравшимся монахам и рассказал о событиях страшных дней 1943 года, разыгравшихся под этим святым кровом. Большинство монахов были слишком молоды, чтобы помнить о них. Я произнес такие слова:
– Братья, эта дивная богоугодная женщина по воле Господа в свои неполные полгода спасла немало монахов, среди них и нашего патриарха Павла, в то время молодого послушника Гойко Стойчевича.
Затем я им подробно рассказал, как все было, они же меня со вниманием выслушали. Я объяснил, что если бы мать не убежала с ней, ища спасения, то и мы бы не уцелели. В конце я сказал Даре:
– Славная дочь честных родителей, пусть милость Господня сопровождает тебя на жизненном пути. И тебя, и потомков твоих.
А она мне отвечала:
– Благодарю, отец, за теплые слова. Мама мне об этом рассказывала, и я счастлива, что, будучи малым дитятей, послужила столь богоугодному делу. А вам желаю долгих лет здоровья, чтобы служить Господу на благо нашего народа.
Доктор, у меня сильные боли в животе. Посмотрите, прошу вас.
Мы потеряли несколько драгоценных дней. Если боли участятся, мы не дойдем и до середины моей истории. Но что поделаешь! Все в Божьих руках. Да, сейчас прекратились. Надо поторопиться, пока я могу говорить. Сейчас я расскажу вам об одной женщине, пережившей самое большое несчастье, какое может случиться с порядочной женой и матерью.
Я услышал о ней от Даринки, сестры Вучко Поповича из Тияня, выданной замуж в Приевор. Однажды в воскресенье я встретил ее перед тияньской церковью, из которой она как раз выходила с Тиной, женой Вучко. Две набожные прихожанки рассказали мне, что девять болгарских солдат в Дучаловичах изнасиловали какую-то женщину, о которой они больше ничего не знают, даже имени. Это потрясло меня так, что я сейчас же пустился в путь. Я считал своим долгом быть рядом с людьми, которым требовалась помощь. По дороге ко мне присоединился Райко Сретенович из Турицы, который с ней был знаком. Он сказал мне, что ее зовут Ранка, а фамилию сейчас уже не помню.
Эту женщину мы застали в постели. Муж ее ушел в партизаны, она жила с двумя маленькими детьми, свекром и свекровью. Обесчестили ее на глазах у членов семьи, которым было приказано присутствовать при этом страшном злодеянии. С тех пор она лежала неподвижно, глядя в потолок. Когда мы вошли, окинула нас взглядом и отвернулась. Казалось, чудовищное страдание вылилось в равнодушие. Тело ее осквернили, но не смогли уничтожить гордость и достоинство. Она молчала, но за молчанием крылось слишком большое отчаянье, крик страшной боли.
Я понимал, что любые слова утешения в эту минуту были лишними. Но и молчать я не мог и сказал ей так:
– Милая, они обесчестили не тебя, а себя. Ты осталась несогнутой, а они упали в грязь бесчеловечности, из которой им никогда не выбраться. Бог видел их страшное преступление, они получат за него то, что им причитается. Их души будут гнить в глубоком мраке небытия. Они лишатся рассудка от чудовищности своего злодеяния, и, безумные, будут блуждать по свету. Бог и справедливость на твоей стороне.
Пока я говорил это, ее свекровь вытирала слезы, а дети молча на нее глядели. Но женщина не обращала внимания ни на меня, ни на мои слова. Я продолжил:
