— Жилье снимаю у торговца рыбой, — извиняющимся тоном проговорил Амбарцумян. — Безработному в Хельсинки трудно найти приличную комнату.
— У вас уютно, — осматривая колченогую мебель и повисшие лоскутами обои, похвалил Влас. И, усевшись в продавленное кресло, спросил: — И что вы дальше планируете делать? Как распорядиться своим открытием?
Плюхнув чайник на электрическую плитку, физик смущенно зарделся:
— Возможно, это покажется странным, но, много лет скитаясь вдали от родины, я принял решение вернуться назад. Времена теперь не сталинские. Думаю, меня простят и примут.
— Может, даже лабораторию выделят, — подхватил Влас.
— В Москве у меня остался сын, — дрогнувшим голосом сообщил хозяин подвала. — Когда я уезжал, Илья подавал большие надежды, учился в физико-математической школе и наверняка пошел по моим стопам. Как вы думаете, Воскобойников, мне позволят взять Илюшу в свою лабораторию?
— Непременно! — соврал Влас. — А как же иначе? В Советском Союзе приветствуются династии.
Разливая по щербатым чашкам рыжий финский чай, физик подмигнул Власу, предложив:
— Как насчет коньячку в чаек плеснуть?
— Я только «за», — откликнулся журналист, уже зная, что будет делать дальше.
Вот она, возможность вернуться в прошлое и обмануть злодейку-судьбу! С тетрадью физика он сможет горы свернуть! Весь оставшийся вечер Влас подливал и подливал хозяину коньяк, но, опьяненный открывающимися перспективами, физик не замечал вероломства гостя.
— Вы уж про меня как следует напишите! — заплетающимся языком бормотал он. — Вы так напишите, чтобы генеральный секретарь стукнул кулаком по столу и потребовал: «А ну-ка, подать сюда Амбарцумяна!» Напишите? Нет, правда, напишите?
Влас энергично кивал, улыбался и, успокаивая, поглаживал физика по бледной узловатой руке. Когда, не допив плескающийся в чашке среди чаинок коньяк, хозяин раскатисто захрапел, Влас подобрал с пола расстегнутый портфель, поглубже убрал наполовину вывалившиеся карты, бережно пристроил в отдельный отсек коленкоровую тетрадку с координатами и датами и на цыпочках покинул спящего.
В отель не поехал, решив не возвращаться в опостылевшую Москву. Воскобойников понял, что настал его час. Он вернется в Петроград шестнадцатого года и спасет свою рыженькую лисичку.
Москва, июнь 2018 года.Иногда мне кажется, что у меня была дочь. Ее звали Катенька, и я ее очень любила. Я уговариваю мужа, что нам очень нужен второй ребенок, но, сколько я ни завожу об этом разговор, Волчанский лишь крутит пальцем у виска. Вон сидит, умник, склонившись над рабочим столом, штудирует «Историю жирондистов» Альфонса де Ламартина. Отложив вязанье, я встала с кресла и подошла к Волчанскому. Обняла его за плечи и, уткнувшись носом в родную, пахнущую одеколоном шею, прошептала:
— Жень, давай родим девочку…
