— Ох, беда с вами, — сказала мама. — Надеюсь, в будущем вы обе будете внимательнее. А теперь идите переоденьтесь и выпейте чаю.
Пока мы с Филлис поднимались наверх, я сказала:
— Спасибо, Фил.
— Ты это заслужила. Но, — добавила она суровым тоном, — больше я тебя на митинг не возьму.
— Ну Филлис! — взмолилась я.
— Пойми, это чудесно, что ты помогаешь нашему делу. Но, если ввяжешься в то, чего мама с папой не одобрят, я за тебя отдуваться не буду. Так что, пока не подрастёшь, придётся поддерживать нас только мысленно. Хотя я надеюсь, что к тому времени у нас уже будет право голоса.
— Ну ещё разок!
Но Филлис молча ушла к себе в комнату. Впрочем, держу пари, я заставлю её передумать. Как сказала Нора, я могу быть очень убедительной.
Однако времени на раздумья у меня оказалось не слишком много, поскольку на следующий день после мессы нам пришлось нанести еженедельный визит тёте Джозефине.
— Похоже, с утра шёл дождь, — сказала мама, пока мы тащились по бесконечно длинной дороге, ведущей к дому тёти Джозефины. — Какая удача, что он уже кончился.
Я вовсе не считала удачей необходимость битый час сидеть в душной гостиной тёти Джозефины, выслушивая её жалобы на слуг. Их у неё двое, хотя живёт она одна: сын в армии, а муж, дядя Джерард, несколько лет назад умер. Он был куда лучше тёти Джозефины, хотя тоже довольно скучный. В общем, сейчас у тёти Джозефины есть кухарка и горничная, а для чёрной работы ещё и подёнщица, приходящая два раза в неделю, — это в два с лишним раза больше прислуги, чем у нас, а нас как-никак шестеро. При этом у тёти Джозефины нет даже собаки или кошки.
— Не знаю, за что я плачу этой девчонке, — ворчала она. — Спускаюсь на днях на кухню, а она спит себе, уронив голову на кухонный стол, хотя должна бы полировать серебро.
«Эта девчонка», между прочим, — мамина ровесница, а если она и уснула, то лишь потому, что тётя Джозефина заставляет прислугу вставать в половине пятого и разжигать все камины, чтобы к её пробуждению дом «должным образом прогрелся». Камины у неё в каждой комнате и горят практически круглый год, поскольку она утверждает, что ей зябко. Кроме того, прислуге не разрешается ложиться, пока тётя Джозефина не уснёт, а у неё бессонница, так что им приходится сидеть допоздна и греть ей молоко. Ужасная тиранша.
— Мне кажется, ты совсем её загоняла, — сказала мама. Что, разумеется, совершенно не понравилось тёте Джозефине.
— Из того, что я не позволяю им сесть мне на шею, ещё не вытекает, что я их загоняла, — ледяным тоном заявила она. — А ты свою разбаловала.
— Мэгги — прекрасная служанка, — твёрдо ответила мама.
— О, поверь, она ещё устроит тебе весёлую жизнь, — мерзко хохотнула тётя Джозефина. — Уж и не знаю, о чём ты только думаешь, позволяя ей принимать посетителей у тебя на кухне. А там, глядишь, и воздыхатели пойдут, помяни моё слово.
— Мэгги безупречно воспитана, — сказала мама, поднимаясь из-за стола. — А теперь, Джозефина, думаю, нам пора откланяться, — и она взглянула на папу, продремавшего всю эту перепалку над газетой. — Пойдём, Роберт.
Направляясь домой, мама чуть ли не пританцовывала — так она была рада избавиться наконец от тёти Джозефины.
— Не устроить ли нам сегодня пиратский чай? — предложила она.
И хотя мы с Гарри уже слишком стары для детских забав, но всё равно обрадовались. Пиратский чай — превосходная игра, которую мы очень любили, пока я была маленькой. Вместо того чтобы чинно сесть за стол, мы натягивали старую одежду, повязывали головы шарфами, превращали сушилку для белья в некое подобие пещеры, а потом садились в кружок на полу и устраивали пир, наделав целую кучу тостов с маслом (правда, когда я была ещё совсем малышкой, мне не разрешали брать вилку для тостов — вдруг обожгусь. Но это было очень давно).
В общем, это лучшее из возможных противоядий от послеобеденных визитов к тёте Джозефине, и я была ужасно рада, что мама его предложила. Нам было так весело, что даже Гарри, забыв про свою грубость и назойливость, рассказал довольно забавную историю о мальчиках из своего класса. К тому времени, как мы, наевшись до отвала и окончательно перемазавшись маслом, развалились на подушках, я чувствовала себя абсолютно счастливой и довольной (и, честно говоря, до сих пор чувствую, дописывая это письмо). И я совершенно уверена, что смогу убедить Филлис позволить нам участвовать в нашем общем деле.
Да здравствует право голоса для женщин!
огромное спасибо тебе за письмо. Какое облегчение узнать, что ты не возражаешь против моих бесконечных рассуждений! Но я уверена, что однажды эта кампания закончится, мы получим право голоса (это ведь займёт не так уж много времени, правда?) и моя жизнь вернётся в своё скучное старое русло, а письма — к нормальному размеру.
