Аделина Амотеру переболела кровавой лихорадкой и выжила. Много лет назад эта смертельно опасная болезнь свирепствовала по всей стране. Выживали в основном дети, но болезнь оставляла на них странные отметины. Черные волосы Аделины стали серебристыми, ресницы выцвели, а на месте левого глаза остался безобразный шрам. Ее жестокий отец уверен, что она «меченая», уродица, которая запятнала доброе имя семьи и отвратила удачу. Однако кровавая лихорадка наградила выживших не только шрамами и увечьями. Ходят слухи, что у них проявляются таинственные сверхспособности. Их называют Молодой Элитой. Но никто не знает имен этих людей.Терен Санторо – Главный Инквизитор. Свою задачу он видит в том, чтобы выявить принадлежащих к Молодой Элите и уничтожить их раньше, чем они разрушат государство. Но тайна, окутывающая самого Терена, куда мрачнее и страшнее тайн тех, кого он считает своими врагами.Энцо Валенчиано возглавляет Общество Кинжала, все члены которого принадлежат к Молодой Элите. Найдя Аделину, Общество Кинжала понимает, что своей силой она может превзойти их всех.Аделина хочет верить, что Энцо – на ее стороне, а ее настоящим врагом является Терен. Сердце Аделины наполнено мстительной тьмой. Ею владеет желание уничтожать всех, кто встает у нее на пути.Впервые на русском языке!
Marie Lu
THE YOUNG ELITES
Copyright © 2014 by Xiwei Lu
© И. Иванов, перевод, 2016
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®
Мэри Лю – автор сверхпопулярной серии романов «Легенда». Окончив Южно-калифорнийский университет, Лю сразу погрузилась в индустрию видеоигр, начав работать флеш-аниматором в «Disney Interactive Studios». Сейчас она целиком посвятила себя литературе, а в свободное время читает, рисует, играет в «Assassin's Creed» и стоит в пробках. Она живет в Лос-Анджелесе (где пробки – обычное явление) с мужем, чихуа-хуа-миксом и двумя вельшкорги.
Урожай смерти у нас исчисляется четырьмя сотнями. Искренне надеюсь, что у вас картина не столь печальна. По причине карантина в городе отменили празднества Дня Веснолуния, а традиционные маскарад и пиршество были чисто символическими.
Дети, что лежат в нашей палате, оправляются от болезни, но при этом обнаруживают странности, которым я не нахожу объяснения. Так, у одной девочки, гордившейся своими золотистыми волосами, они буквально за ночь стали черными. У шестилетнего мальчика на лице вдруг сами собой появились шрамы. Наши врачи весьма напуганы всем этим. Любезный господин доктор, если и в вашей больнице наблюдается нечто подобное, покорнейше прошу меня известить. Чувствую, что я столкнулся с неизвестными доселе явлениями, которые мне не терпится исследовать.
Кто-то нас ненавидит, считая, что нам самое место на виселице.
Кто-то нас боится, считая, что мы демоны и потому должны быть преданы сожжению.
Кто-то нам поклоняется, считая нас детьми богов.
Но нас знают все.
Завтра утром я умру.
Так мне всякий раз говорят инквизиторы, приходя в мою камеру. Я здесь уже не первую неделю. Единственный способ измерять время – считать, сколько раз мне приносили еду, что я и делаю.
Один день. Два дня.
Четыре дня. Неделя.
Две недели.
Три.
После этого я перестала считать. Часы тянутся нескончаемой вереницей, бессмысленной и никчемной. Скудный свет то слабеет, то усиливается. Влажный камень моей камеры вызывает у меня то больше, то меньше дрожи. В еще сохраняющихся участках рассудка мелькают бессвязные мысли.
Но завтра меня не станет. Мне сказали, что больше задержек не будет. Меня сожгут у позорного столба на центральной рыночной площади. Желающих поглазеть, как я умираю в огне, окажется предостаточно. Инквизиторы сообщили, что зрители уже начали собираться.
Сижу прямо, как меня всегда учили. Плечи не касаются стены. Потом понимаю, что раскачиваюсь взад-вперед. Возможно, я делаю это, чтобы не сойти с ума. А может, просто чтобы согреться. Качаясь, я напеваю себе под нос старую колыбельную. Мама пела мне ее в раннем детстве. Добросовестно пытаюсь подражать ее нежному мелодичному голосу, однако звуки, раздающиеся из моего горла, становятся все более отрывистыми и хриплыми. Мама пела совсем не так. Не желая позорить ее память, я умолкаю.
В камере чертовски сыро. Вода сочится откуда-то с потолка над дверью. Видимо, сочится очень давно, раз успела проделать в камне бороздку. Стены камеры блекло-зеленого цвета с черными разводами. Мои волосы успели потускнеть. Под ногтями – грязь и запекшаяся кровь. Мне хочется отскрести их дочиста. Не странно ли, что в последний день своей жизни я думаю о давно не мытом теле? Окажись здесь моя младшая сестра, она погрузила бы мои руки в теплую воду и стала бы нашептывать мне на ухо утешительные слова.
Как там она? За все это время она ни разу меня не навестила.
