Я устала от того, что меня используют, ранят и не воспринимают всерьез. Аделина Амутеру выжила во время кровавой лихорадки. Десять лет назад смертельная болезнь охватила нацию. Большинство зараженных погибли, а на выживших детях остались странные отметины. Черные волосы Аделины стали серебристыми, ресницы побелели, а на месте левого глаза теперь грубый шрам. Жестокий отец девушки верит, что она — мальфетто, мерзость, осквернившая доброе имя семьи и стоящая на пути их счастья. Однако ходят слухи, что некоторые выжившие обладают больше чем шрамами, что у каждого из них есть свой собственный загадочный дар, и хотя их личности остаются в тайне, таких называют Молодой Элитой. Терен Санторо служит королю. Он лидер Инквизиторской коалиции, и его работа заключается в поиске членов «Молодой Элиты» и уничтожении их прежде, чем они уничтожат нацию. Он верит, что подобные люди опасны и мстительны, но, возможно, именно Терен владеет самым страшным секретом из всех. Энцо Валенсиано — член общества «Кинжала», состоящего из Молодой Элиты, которая ищет себе подобных, прежде чем тех найдет Инквизиция. Но когда общество находит Аделину, то обнаруживает кого-то с такой силой, какую еще никогда не встречало. Аделина хочет верить, что Энцо на ее стороне и что ее настоящий враг — Терен. Но жизни этой троицы переплетутся самым неожиданным образом, пока каждый из них будет преодолевать разные и очень личные проблемы. Однако в одном уверены все: Аделина обладает такими способностями, которые не должны принадлежать этому миру, чернотой в сердце и желанием уничтожить всех, кто перейдет ей дорогу. Мой черед их использовать. Мой черед ранить. Перевод группы.
Здесь умерло четыре сотни человек. Я молю бога о том, чтобы у вас дела обстояли лучше. Из-за карантина в городе отменили праздник Весенних Лун, а обычные маскарады встречаются столь же редко, как мясо и яйца.
У большинства детей в нашем районе болезнь вызвала довольно специфические побочные эффекты. Волосы одной девочки за одну ночь из золотистых стали черными. Лицо шестилетнего мальчика покрылось шрамами, хотя никто до него не дотрагивался. Другие доктора тоже напуганы. Прошу вас, дайте мне знать, происходит ли у вас то же самое, сэр. Я чувствую, что что-то носится в воздухе, и с нетерпением жду, когда смогу приступить к изучению этого поражающего феномена.
Кто-то ненавидит нас, считая, что по нам плачет виселица,
Кто-то боится нас, считая, что мы демоны и нас нужно сжечь,
Кто-то боготворит нас, считая нас детьми богов,
Но
Завтра утром я умру.
Во всяком случае, так мне говорят Инквизиторы, приходя в мою темницу. Я провела здесь недели — знаю это лишь потому, что считала дни по количеству кормлений.
Один день. Два дня.
Четыре дня. Неделя.
Две недели.
Три.
После этого я перестала считать. Часы слились в бесконечную пустоту, заполненную лишь холодной дрожью, влажным камнем, остатками моего рассудка и бессвязным шепотом моих мыслей.
Но завтра меня не станет. Меня сожгут у столба на центральной рыночной площади, чтобы все это могли видеть. Инквизиторы сказали, что снаружи уже начала собираться толпа.
Я сижу прямо, как меня учили. Спиной не касаясь стены. И не сразу замечаю, что раскачиваюсь взад-вперед — наверное, для того, чтобы не сойти с ума, чтобы не замерзнуть. Я напеваю старую колыбельную, которую пела мне мама, когда я была маленькой. Стараюсь петь так же, как она, мягко и нежно, но из горла выходят хриплые, надтреснутые звуки, совсем не такие, как у мамы. И я замолкаю.
Тут так сыро. Собирающиеся на камнях над дверью капли воды мутными струйками стекают вниз. Мои волосы спутались, под ногтями грязь и кровь. Мне хочется их оттереть. Странно, что в последний день своей жизни я думаю только о том, как замарана. Если бы тут была моя младшая сестренка, она бы прошептала что-то успокаивающее и отмыла бы мои руки в теплой воде.
Я не перестаю беспокоиться за нее. Все ли с ней в порядке? Она не навещала меня.
Я опускаю лицо в ладони. Почему я здесь?
Но, конечно же, я знаю ответ. Потому что я убийца.
* * *
Это случилось несколько недель назад, в грозовую ночь в поместье моего отца. Мне не спалось. Вспышки молний отражались в окне моей спальни, но даже гроза не заглушала разговор, происходящий внизу. Конечно же, отец со своим гостем говорили обо мне. Поздние разговоры отца всегда касались меня.
В восточном районе Далии, принадлежащем нашей семье, я была притчей во языцех. «Аделина Амутеру? — шушукались кругом. — О, она из тех, кто пережил десять лет назад смертельную болезнь. Бедняжка. Ее отцу трудновато будет выдать ее замуж».
И это не потому, что меня считали
Когда-то мы любили друг друга.
Отец дарил Виолетте ожерелья и пока застегивал их на ее шее, она хлопала от восторга в ладоши. Он покупал ей платья из переливающихся тканей, которые привозили в порт из дальних краев. Рассказывал ей разные истории и целовал на ночь. Напоминал ей, какая она красивая, что она может выгодно для семьи выйти замуж, как при желании она может пленять принцев и королей. У Виолетты уже была очередь из поклонников, жаждавших заполучить ее руку и сердце, и отец каждого из них просил терпеливо ждать, пока ей не исполнится семнадцать. «Какой заботливый отец», — думали они.
Конечно, и Виолетте не удалось полностью избежать жестокости отца. Он специально покупал ей тесные платья, которые причиняли боль. И наслаждался тем, как ее стопы кровоточат от жестких, украшенных драгоценными камнями туфель, что просил ее носить.
Но все же он по-своему ее любил. Ведь она — его «капиталовложение».
