- Клянусь памятью Ленина, что дочь твою не брошу! - ответил Мотя.
Сидя здесь, в будке, он хотел только одного: вернуться домой, разом покончив со всей бандой. Конечно, давая клятву, он еще даже и не думал о том, что ее надо будет выполнять. Ведь и «расстрел» бандита был просто-напросто сыгран. Мотя и сам не мог понять, как это все у него получилось, вроде он ведь и себя не помнил от горя, а выходит, что и помнил, и даже контролировал свои поступки. Поступки, но не слова.
Ковенчук молчал
- Ну что молчишь? Я все сказал! - заторопил его Мотя
- Дай курнуть, - прошептал Ковенчук.
Мотя прикурил папироску, передал Степану. Тот затянулся, закрыл глаза.
- Ну что ж, жаль, не договорились! - Мотя поднялся. - Я думал, ты умнее и жизнь дочери тебе дороже, чем этот чертов Косач!
- Сядь! - прошептал Ковенчук. - Я умру спокойно, если буду знать, что дочка моя… - Степан долго молчал. - Пусть она никогда не узнает обо мне. Пусть ничего не знает. Мы встретимся там…
Левушкин молча слушал.
- Я скажу, скажу, - заволновался Ковенчук, - Я скажу… А ты сдержишь слово?… - Степан с такой поразительной силой взглянул на Мотю, что он вздрогнул.
- Я же сказал, Степан! - пожал плечами Левушкин.
- Косач живет… - Ковенчук запнулся. - Сейчас он здесь, неподалеку, версты четыре от Серовска. Село Казанка, Прохор Ильич Артемов, в его доме… ждет…
- Вооружен?…
- Пушка обычная…
Степан закрыл глаза.
- А наводчик?… - нетерпеливо спросил Мотя.
- В исполкоме секретарь, бывший адвокат Княжин и с ним связан ваш… Вахнюк… - прошептал Ковенчук.
Это были его последние слова. Мотя выскочил из будки. Матвей-старший сидел на подножке грузовичка, курил, рядом на земле лежал Машкевич.
- Ну что, Тихон? - спросил Мотя у Машкевича.
- Все в порядке, - вздохнул он. - Поучаствовать только опять не пришлось!…
- Это мне не пришлось, - усмехнулся Матвей-старший.
- А ты молодец, с кепкой хорошо сообразил, - кивнул Левушкин.
По шоссе запылила вдали машина.
Мотя бросился ее останавливать. Шофер торопился домой, в село, но на него сильно подействовало Мотино удостоверение и особенно наган.
Оставив за старшего Матвея, Левушкин ринулся в Серовск. На полдороге он встретил на «форде» Семенцова.
Взяв его и Бедова, того самого дежурного, с кем Мотя разговаривал вчера, Левушкин погнал в Казанку за Косачом.
- Надо успеть до вечера! - торопил шофера Левушкин. - Иначе уйдет!…
В село решили не въезжать. Семенцова и шофера Мотя оставил в машине, они были в гимнастерках. Бедов же в день налета имел выходной, и Семенцов привлек его к работе прямо с огорода, где он копал картошку, поэтому вид имел вполне крестьянский.
- Косач вооружен, но стрелять запрещаю, он нужен живым, понятно?!
- Так точно, - оробев, кивнул Бедов.
- Да не робейте вы! Держитесь смелее. Пришли торговать корову, наверняка этот Артем зажиточный. Денег скопили, и вам указали этот дом.
- А какой он из себя, Косач?… - спросил Бедов.
- Не знаю… Но вы только все оглядите как следует…
- А от кого, кто послал?! - не унимался Николай Кузьмич.
- Ну, кто у вас хозяин зажиточный в Серовске?… Вспомните!…
- Доброго здоровьичка, Николай Кузьмич! - Бедова остановил мужичок с палкой.
- А-а, Федор Егорыч, - заулыбался Бедов. - Сосед мой! - шепнул он Моте. - Какими судьбами здесь?… - Николай Кузьмич остановился.
- Да кума вить здесь у дочери в приживалках, дак занемогла сильно, соборовали уж…
Мотя слушал, нервничал, злясь на себя за такую глупую затею: Косач хитрее Степана и просто так в руки не дастся, правильно сказал Ковенчук. Он тут же поймет, в чем дело, и улизнет, только его и видели. Что же делать?… Бедов говорил, поглядывая на Мотю, не зная, как оборвать разговор со словоохотливым соседом. И тут Моте пришла в голову спасительная мысль.
- Федор Егорыч, помогите! - чуть не взмолился Мотя и вкратце объяснил, что нужно делать.
Выяснилось, что сам Федор Егорыч Артемова не знал, последний мало с кем водил интерес, а вот зять кумы какие-то дела с Артемовым имел. Пришлось идти к зятю и, несмотря на предпохоронную обстановку, призывать на помощь и его. Зять. Василий Терентьев, мужик лет сорока, работал на машине и частенько подвозил Артемову то муку, то овес, то свеклу, и старик Прохор Ильич его привечал. Жена Артемова гнала самогонку, и многие тем пользовались.
- Разве за этим сходить? - спросил Василий.
- А чево! Скажешь, вот брательник сестрин из города пригнал, надо угостить…
На удачу Прохор пригласил гостей к столу, налил по рюмочке, велел подать закусить, сказав несколько сочувственных слов о теще Василия. В горнице они были втроем, жена Прохора принесла остатки курятины в блюде, видно, кого-то угощали, смекнул Мотя, да и Прохор был уже навеселе.
- Я сам гостя нынче принимал, да вот только проводил, - вздохнул Артемов, - понимаю эту нужду, - он кивнул на принесенную женой бутыль самогона.
- Куда проводил?! - вырвалось у Моти. Он, поняв свою оплошность, тут же достал наган и показал удостоверение.
- Если не скажете - пойдете под суд как соучастник многих убийств и ограблений! Где гость?! Всю семью возьмем под стражу, дом опечатаем! Где бандит?! - разбушевался Мотя.
