До сегодняшнего дня мы поддерживали с Фаизом обычные деловые отношения, но, зная, что из офицеров бригады он один по-настоящему богат, я относился к нему настороженно, а когда он представил нас Абу Султану как своих «боевых друзей», я уловил легкую иронию и мгновенно принял его тон. Даже интересно, что наш Фаиз - лицо, приближенное, так сказать, к императору.
- Вы меня знаете? - не совсем искренне удивился Абу Султан.
- Не знать вас все равно, что не посетить развалины римской крепости. Вы ведь достопримечательность города и, можно сказать, двойная, - отвесил я сомнительный комплимент.
- Сравнение не совсем в мою пользу, - возразил он, - я утешаюсь только тем, что наши советские друзья питают некоторый интерес к лицам королевских фамилий.
- Сугубо в историческом плане, - съязвил Вовка.
Фаиз умело прекратил обмен любезностями, углубившись в сравнительный анализ греческой и армянской кухонь, чем заслужил расположение дам. Я пихнул ногой Вовку, призывая его поберечь полемический задор до лучших времен и дать противнику возможность высказаться. Мне действительно хотелось послушать этого аристократа, сумевшего остаться на плаву, несмотря ни на какие штормы.
- Вы в курсе происходящего в городе? - Он, оказывается, любил прямые вопросы.
- Естественно. И что из этого следует? - вопросом же ответил Вовка.
- Я бы не решился при такой обстановке разгуливать по Москве. - Абу Султан взглянул на Лику.
- В Москве такая обстановка невозможна, - начал Вовка, но Лика его перебила:
- А я так прекрасно себя здесь чувствую.
- Я тоже, - присоединилась Ольга, увидев свой любимый сок на подносе у Дмитроса.
Наташа, взволнованная увиденным днем, не смогла сдержаться:
- Студенты сегодня поддержали правительство, а народ пойдет за президентом.
- Студенты - молокососы и горлопаны, народ же пойдет за тем, кто пообещает ему лишнюю лепешку, - презрительно сузив глаза, выдохнул Абу Султан.
За столом стало тихо, Абу Султан посмотрел на Фаиза, но тот отвернулся.
Абу Султан помедлил, потом, видимо, решил принять светский тон:
- Оставим политику, лучше потанцуем. А моих новых знакомых я приглашаю к себе в «Эль-Дорадо». В любое удобное время.
Дмитрос завел «Сиртаки», и вечер закончился вполне мирно. Точнее, вничью.
Провожая нас, Фаиз, пропустив дам вперед, сказал вполголоса:
- Вам никогда не понять, что такое беззащитная страна. Нам нужен мир - и на любых условиях.
- То, о чем ты говоришь, капитуляция, а не мир, - я хотел было ответить, что мир заключают с равными, но Фаиз провел пальцем по губам, и я погасил вспышку: реальных доказательств моей правоты у меня пока не было.
Дмигрос на прощанье пожал нам руки с сочувствием.
Мы прошли буквально десяток-другой метров, как что-то заставило меня оглянуться. Из подъехавшего впритирку ко входу в «Таверну» такси вышел мужчина в вечернем костюме, бросил быстрый взгляд по сторонам и исчез в дверях. Меня как током ударило. Неужели Джонни? Вряд ли я мог ошибиться.
Усталые женщины не спеша шли впереди, и я ограничился тем, что тихонько сказал Вовке:
- Кажись, накрылось наше элегическое существование.
- Не совсем, конечно, элегическое, - возразил педантичный еще в студенчестве Вовка.
- До сих пор стреляли далеко, за сто с лишним километров. А сегодня я впервые в жизни увидел кровь на городской мостовой. Это страшно, Володя.
- Страшно, - согласился Вовка. - Когда вы были в городе, забегал Сергей. Сказал под большим секретом, что президент вылетел в Москву. Сообщений в печати не будет.
- Вот они еще на что рассчитывают, подлецы, - теперь до меня дошло.
- Я не мог тебе раньше сказать, - извинился Вовка.
- Ладно, не переживай. Ну что ж, береженого бог бережет.
- Это точно, - серьезно подтвердил Вовка.
Взрыв прозвучал глухо, будто вырвавшись из-под земли.
Звякнули металлические задвижки жалюзи, негромко ударились друг о друга неплотно закрытые балконные двери, и все стихло. Правда, за стеной соседнего колледжа лениво лаяли сторожившие его овчарки, да чирикали где-то воробьи. Но это были звуки привычные, они не несли в себе признаков тревоги, и огромный город продолжал утренний, самый крепкий сон.
Часы показывали 6.10. Больше взрывов не последовало, значит, то, что произошло, не было бомбежкой. Все равно приходилось вставать. Рядом с аэропортом находился еще и крупный военный аэродром, и вполне возможно, взрыв произошел именно там. Значит, диверсия. Ну что ж, главное ясно, остальное детали. Правда, чтобы раскопать эти детали, потребуется в несколько раз больше времени, чем диверсантам для подготовки взрыва. Катастрофа занимает мгновения, а последствия ощущают несколько поколений. Войну можно проиграть всего за несколько дней, но еще многие годы будут рождаться дети-калеки, и молодые души будет пригибать к земле тяжесть поражения, сознание собственного бессилия и невозможности восстановить попранную справедливость.
