Хотя царевна и желала найти гадалку снова, на душе сгущалась тьма. Было холодно, несмотря на погожую летнюю ночь, а сердце бешено колотилось, словно бы не желая идти к старухе. Но в то же время Ольга понимала, что должна найти гадалку - чувствовала, что она знает то, что облегчит царевне жизнь. Или, наоборот, ещё сильнее раздосадует или вовсе вгонит в ещё сильнейшие угрызения совести.
Так или иначе, пути назад Ольга уже не видела.
У ворот, как и договаривались, царевну ждал Басманов, держащий под уздцы двух коней. Одним из них оказался Буцефал, роющий копытом землю. Ольга грустно улыбнулась, погладив любимого коня по морде.
— Упрямился, — усмехнулся Фёдор, кивнув на жеребца царевны. — Но тебя ждал.
— Хороший это конь, — согласилась Ольга, и запрыгнула в седло. Басманов быстро последовал её примеру, и слегка ударил свою кобылу по бокам. Выйдя через приоткрытые ворота, всадники оказались за пределами Александровской слободы.
Вокруг стояла звенящая тишина, не нарушаемая абсолютно ничем. Казалось, будто бы что-то потустороннее стояло в воздухе: не слышно было ни кумканья жаб на речке, ни воя одинокого волка в лесной чащобе. И холодно было до невозможности - выдохнув, Ольга заметила, как изо рта вырвалось бледнее облачко пара. Несвойственная для лета прохлада проняла и Басманова - опричник слегка дёрнулся в седле.
— В какую сторону нам? — спросил он, и повел коня по дороге, что вела к лесу. Ольга покачала головой, и снова поднесла к глазам мешочек. Внезапно, что в ней шелохнулось, и царевна резко подняла глаза на опушку леса - там, как и в день Ивана Купала, плясал жёлтый огонёк. Он то появлялся, то исчезал, но Ольге этого было достаточно.
— Туда, — указала она. Басманов кивнул, и они пустили лошадей рысью.
Пока они ехали через поле, Ольга то и дело оборачивалась. Девушке казалось, что за ней что-то следит, или чего хуже - батюшка за ними погоню выслал. Ох, не поздоровится же им с Фёдором, коли царь узнает об этой затее! Но страх перед роком был сильнее страха перед отцом, и потому царевна двигалась дальше.
— Ты так и не сказала, чего от гадалки той хочешь, — как бы невзначай произнёс Басманов, когда они, приблизившись к лесной опушке, сбавили скорость. Царевна пожала плечами.
— Не знаю, — вздохнула она. — Но чувствую, что я должна снова с ней свидеться… Вину хочу искупить или же опровергнуть, понимаешь?
— Понимаю, как же, — фыркнул Басманов. — Но я бы на твоём месте смирился бы. Всё равно померла твоя Настасья.
— Она была мне подругой, — возмутилась Ольга, на что Фёдор только усмехнулся. — Тебе смешно?
— Нет, — пожал плечами опричник. — Но пора бы тебе привыкнуть, царевна, что люди всегда мрут как мухи. И от века да обстоятельств это не зависит.
— Откуда в тебе это…? — царевна не находила слов, но Фёдор сам ответил на её немой и полный негодования вопрос.
— Потому что я пёс государев, — горько усмехнулся опричник. — И руки мои по локоть в крови.
Хмурясь, Ольга покачала головой, но ничего не ответила.
Вскоре они забрели в глухую чащобу, где дорога постепенно сужалась. Медленно ведя лошадей, Фёдор и Ольга то и дело оглядывались по сторонам. Однако вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шагами коней и дыханием путников, а если бы не луна, мелькающая сквозь густую листву, стояла бы кромешная тьма. Так, они ехали ещё немного, пока не подошли к развилке. Ольга остановила коня, поймав на себе настороженный взгляд Фёдора. Девушка посмотрела на два пути перед собой.
Первая дорога была значительно шире, в бороздах от часто проезжавших здесь телег. По обеим сторонам рос боярышник и малина, а сам путь был залит лунным светом. Эта дорога вела на Москву, знала царевна, а посему она уж точно не подходит. Не туда им надо.
Ольга перевела взгляд на второй путь. Это была заросшая папоротником и полынью тропа, которая была настолько узкой, что там вряд ли могло разминуться двое всадников. Затянутая пеленой белого тумана, эта дорога манила к себе, мол, это по мне нужно идти.
Царевна пригляделась: где-то там, в гущине тумана, снова заплясал жёлтый огонёк. Девушка кивнула на узкую тропу и Басманов, хотя и с явным недоверием, повернул коня в ту сторону, куда подалась Ольга.
Пока ехали, царевна всё не переставала думать о старухе, о том, как она выглядела и кем была. Ольге отчего-то она казалась очень дивной, словно бы не от мира сего. И дело было не в её образе, в этих свалявшихся волосах и крючковатых пальцах, нет. От гадалки словно бы несло могильным холодом - его-то царевна чувствовала часто в последнее время, даром, что жара на дворе стояла. А ещё девушка не могла забыть глаза старухи - два сверкающих жёлтым овала, один только взгляд которых сковывал конечности и лишал желания двигаться.
Ольга поёжилась в седле. Страх, словно ползучий гад, сковывал внутренности, кольцами гнездясь в сердце. Девушка обернулась: Фёдор ехал прямо за ней, положив одну руку на саблю и оглядываясь по сторонам.
