— А от правды ты не спрячешься! Помяни моё слово, чёрная душа!
Крепко схватив друг друга за руки, Ольга и Фёдор направились к коням. Быстро запрыгнув в сёдла, двоица пустила лошадей галопом по тропе.
И пока они гнали коней что есть мочи, царевна думала о том, что ей сказала гадалка. Отчего-то стало ей легче - ведь не было её вины в погибели Настасьи, и сердце, хотя и ноющее от раны, забилось снова, мол, надежда есть. И что грех этот сможет искупить, чтобы Вяземская нашла покой. Теперь ведь, после ответа старухи, боль притупилась, стала как будто ненастоящей. Казалось, не три дня назад Настасьи не стало, а годы и десятилетия тому назад.
Так они с Фёдором и скакали, пока не выехали из вон леса. И внезапно свет яркой волной обрушился на них. В поле вокруг Александровской слободы уже было светло - утренняя зарница наполнила округу нежным светом, и жизнь возвращалась на круги своя. Жаворонки щебетали, летая в вышине, речные воды негромко журчали, а лёгкий ветер травы колыхал.
Всадники остановили лошадей, и Ольга, прикрыв глаза, улыбнулась. Басманов рядом с ней усмехнулся.
— С чего улыбаешься, царевна?
— Хорошо мне, — глаза царевны и опричника встретились. — Кажется… я исцелилась.
— Что, уже нет охоты слёзы лить? — Ольга покачала головой, ухмыльнувшись от шпильки Басманова.
— Нет, — легко ответила девушка, удобнее перехватив поводья. — Конечно, мне Настю жаль… Но слёзы я уже выплакала.
— Я рад, — Ольга обернулась: Фёдор протягивал ей руку. Ни секунды не колеблясь, Ольга сплела свои пальцы с его. Опричник серьёзно посмотрел на неё. — Не нужно бичевать себя более, царевна. Это… ранит мне сердце.
— Сердце? — прошептала Ольга. Сердце нежно ёкнуло, когда Фёдор одновременно ласково и лихо улыбнулся ей.
— Ну да. Сердце.
И она снова улыбнулась ему так, как прежде никому и никогда не улыбалась. Так, будто он - всё, что есть в этом мире. Он, его вороные кудри, васильковые глаза и эта нахальная ухмылка ангела - всё, что для неё существовало.
Когда они подъехали к воротам слободы, первый солнечный луч озарил весь мир.
