Так, младороссы усматривали фашизацию России в явлениях, которые трудно, мягко говоря, связать с фашизмом. Например – рост народонаселения, тяга к культуре, к знаниям, к науке. Само просвещение трактовалось как средство самоубийства коммунизма. Фашистский, по своей сути, процесс оздоровления русской нации младороссы усматривали в возрастающей в стране роли молодежи, ее стремлении к «индивидуальному развитию в рамках сотрудничества, к социальной справедливости, к здоровому национализму, к укреплению семьи, к духовной жизни, не упраздненной материализмом». Сама власть, по их мнению, вынуждена считаться с такими настроениями и идти на уступки, которые просматривались в таких «мелочах», как восстановление ученых степеней, введение преподавания истории, популяризация отечественной классической литературы. И тут же: пропаганда против абортов, усложнение процедуры брака и развода, принятие драконовских мер против гомосексуалистов и пр.154.
Поэтому не кажется удивительным, что в 1933 г. в Берлине Всероссийская фашистская партия (ВФП), Союз младороссов и Российское национал-социалистическое движение (РНСД) заключили известный акт о совместном сотрудничестве. Под этим документом, больше напоминавшим акт о намерениях, нежели официальное свидетельство о конкретных действиях, поставили свои подписи их лидеры – Анастасий Андреевич Вонсяцкий, Александр Львович Казем-Бек, кн. Павел Михайлович Авалов.
Каковы же были причины этого своеобразного объединения, впрочем, так и оставшегося на бумаге? Главная причина заключалась в неприятии коммунизма, идей III Интернационала. Много было общего и в идеях будущего устройства России без коммунистов. Так, идеологи ВФП задумывали свое отечество как национальное трудовое государство, в котором не будет ни эксплуататоров, ни привилегированных классов, а земля не будет передана в собственность помещиков и капиталистов; все национальности получат право на широкое самоуправление; сельские и городские советы будут преобразованы в национальные советы, чьи представители составят Всероссийский национальный совет – высший административный орган России; религия не будет гонимой и займет достойное место в стране; колхозы и совхозы будут уничтожены, каждый русский гражданин по достижении 21 года получит земельный надел из госфонда, рабочие получат действительное право участвовать в управлении предприятиями через своих представителей; внешняя торговля и монополии будут в руках государства; экспортные поставки станут возможными лишь только после удовлетворения всех нужд государства; и пр. Однако главное отличие ВФП от младороссов заключалось в неприятии еврейства и ограничении его прав155.
Все это весьма похоже на процессы в нашей стране. И можно даже выдвинуть в чем-то парадоксальное утверждение, что история по своей природе фантомна, т. е. обладает свойством творить двойников. И распознать истинное так же сложно, как и увериться в ложном.
Сами младороссы признавали, что в этих программных установках не все в достаточной степени разработано и некоторые из них вполне могут оказаться неосуществимыми.
Тут же поспешу заметить, что творцом доктрины (по определению младороссов) столь привлекательного для них по многим чертам «Третьего Рейха» был А. Меллер ван ден Брук, личность, почти незнакомую современным историкам. Но именно он был создателем государственной идеологии НСДАП, хотя, как ни парадоксально, никогда не имел никакого отношения к основателям партии. Меллер ван ден Брук вновь начал рассматривать государство как сложный феномен, бытие которого определяется не только логикой становления и развития, но и иррационализмом событийности. Либерализму с его упрощенным видением мира он противопоставлял консервативное восприятие государства. Настоящий консерватизм, по его мысли, может и должен быть охарактеризован и представлен как «новое творчество, укорененное в истории». При этом философ утверждал внутреннее родство консерватизма с революционностью, которая «разбивает самодовольную рациональность либерализма, и, творя историю, двигает вперед, хотя бы даже вопреки собственному намерению, все тот же единый поток жизни, который в конечном итоге неизбежно историчен, „консервативен^»156.
В сущности, здесь консервативный революционер говорил, как представляется, об органической демократии, в которой народ рассматривается как качественная и органическая общность, укорененная в истории и обладающая своими духовными, культурными, национальными и политическими характеристиками-константами и участвующая в строительстве своей судьбы, своего будущего.
