Мне вспомнилось, как Майкрофт так же латал меня после колючего падения в бассейн. От этого воспоминания меня снова потянуло разреветься. Я был разбит и совершенно выбился из сил, а подобное проявление доброты и… о боже… заботы со стороны Майкрофта напоминало мне утешения от мамы.
Холмс закончил дезинфекцию и прилепил пластырь на разбитое место.
— Тебе невероятно повезло. — заключил он, поправляя свой жилет. — Меня там не было, но я могу ручаться, что пара сантиметров могли бы лишить тебя жизни.
Я не нашёл, что ответить. Холмс подошёл к раковине и стал мыть свои руки. Я щупал пластырь на голове, привыкая к новому положению дел. Когда обследование закончилось, я перевёл взгляд на политика и обнаружил его упирающимся лбом в зеркало с закрытыми глазами.
— Это моя вина. — вдруг произносит он.
— Нет! — тут же пламенно возражаю я. — Мне стоило сразу всё рассказать про Гарви и Морана.
К моему изумлению Холмс качает головой.
— Нет, я понимаю. Ты же был в шоке.
О боже. До меня вдруг доходит, что Майкрофт только что признал свою ошибку. А я не злорадствую, а наоборот, хочу взять на себя всю ответственность за произошедшее. Поразительно.
— Тогда это либо наша общая вина, либо ничья. — предлагаю компромисс я.
Майкрофт выпрямляется и слабо, но искренне улыбается.
— Прими душ. — произносит он, собирая кровавые ватки.
Я киваю и поднимаюсь на ноги. Нужно взять из рюкзака чистую одежду… Сука.
Я понимаю, что рюкзака у меня с собой нет. Кажется, я оставил его в Диогене. Из-за спешки и неожиданно обнаружившегося допроса я совсем про него позабыл. Чё-ё-ё-рт.
— Я оставил рюкзак в клубе. — тихо признаюсь я, неловко глядя себе под ноги. — С одеждой и лекарствами.
Сейчас Майкрофт вздохнёт и отвесит «комплимент» моей ответственности.
— Я найду тебе что-нибудь. — слышу я его уставший голос.
Мои глаза тут же взмываются к политику. Тот совсем не злится. Он спокоен. Я не нахожу, что сказать, кроме «Спасибо». Холмс кивает и оставляет меня одного.
Я снимаю грязную футболку и отправляю её к кипе таких же грязных вещей на полу. Включив душ, я встаю под горячу воду. Та жалит порезы и нежит напряжённые мышцы.
Примерно на середине моего отмывания от ужаса дня в ванной раздаётся голос Майкрофта. Я не вижу его из-за запотевшего стекла, но не думаю, что он зашёл внутрь.
— Я оставил одежду на стуле у двери. — сообщает он и дверь снова щёлкает.
Я преисполняюсь благодарностью и быстро заканчиваю смывать с себя гель.
Вытершись полотенцем, я приоткрываю дверь и замечаю стул, стоящий с другой стороны. Ага, вот и одежда. Это похоже на спальную одежду, в которой обычно спит Майкрофт. О, он дал мне свою одежду. Моё лицо сразу краснеет, а сердце ноет от какого-то жалостливого чувства.
Футболка мне приходится в пору, а вот клетчатые штаны длинноваты. Я неловко пытаюсь подвернуть их, но ткань слишком текучая и мягкая. Что ж.
Выйдя из ванны, а затем из комнаты, я тут же сталкиваюсь с Холмсом. Он оглядывает меня и на его лице появляется нечто вроде лёгкой ухмылки. Я же ощущаю, как горит лицо. Раньше меня бы это не смутило, но сейчас всё как-то странно по другому.
— Пошли в столовую. — говорит политик. — Скоро привезут поесть.
Я иду за ним. И вот снова большая комната со столом, доспехами и камином. Холмс указывает на одно из кресел, сам же садится в другое. Я рад оказаться ближе к огню. Озноб то и дело возвращается даже после душа, а вместе с ним и отзвуки того волнения. Я инстинктивно забираюсь с ногами в кресло и обхватываю их руками, утыкаясь носом между коленей. Дурацкое мешающее жужжание тревоги. Я слишком перенервничал.
Мы сидим в тишине. Холмс как и я глядит на огонь. Моё тело периодически содрогается.
— Выпей. — вдруг я слышу голос Майкрофта.
Я поворачиваю к нему голову и вижу, что политик протягивает мне стакан с небольшим количеством виски. Такой поворот меня удивляет.
— Ты же говорил, что нельзя. — вспоминаю я.
Холмс слегка улыбается:
— Небольшое количество поможет расслабиться и успокоит нервы.
— Это же миф. — замечаю я.
— Ну, — Майкрофт слегка пожимает плечами. — как бы то ни было, коллективное бессознательное бесспорно действует.
Я не нахожу аргументов против, поэтому беру стакан и принюхиваюсь. У Джима я пил виски, чтобы крутым показаться (знаю, я идиот), и подавлял лёгкое отвращение. Сейчас я просто понадеялся на слова политика, поэтому залпом вылил содержимое в рот. Горько, но терпимо. Стакан я возвращаю Майкрофту и начинаю часто сглатывать, чтобы промыть горло.
Снова воцаряется тишина. Я стараюсь думать о чём-то отвлечённом, но образ тонированного автомобиля и открытой задней двери словно специально насылается в мою голову. А хуже делает моё воображение, дорисовывая то, чего не произошло. Но могло бы произойти. Что, если бы сзади на меня набросился бы кто-то, надел на голову мешок и запихнул в машину? Что, если бы с меня сняли мешок и первое, что я увидел был бы дядя? Его глаза, его улыбка, его безумные флюиды. И тогда он бы сделал одно из двух: убил бы меня или завершил бы мой переход.
