Первая встреча с загадочной девушкой была такой, будто кто-то нарочно все подстроил только ради того, чтобы хорошо понять мою душу, заглянуть в совесть, узнать истинную цену моих слов и поступков.
В мыслях моих давно существовал облик женщины, формировался подсознательно, не подчиняясь капризам юности. Я боролся с собой, гнал свои желания и страсти, стремясь освободиться от них совсем. Я был убежден, что это первое условие служения тем идеалам, которые уже начинали осуществляться. В этом мне помогли годы, проведенные в Испании, война и тюрьмы. Но последние месяцы борьбы возвращали меня к этому образу.
О радостях и наслаждениях, какие могут дать женщины, я почти не думал. Не копался я и в своей душе. Это меня не интересовало, да и не было необходимости разбираться в таких сложностях.
Я жил только нашей борьбой, но в то же время понимал, что не являюсь каким-то исключением, человеком со странностями, созданным для того, чтобы сдерживать порывы людей. Истинные причины аскетизма находились вне меня, в сознании тех людей, которым доверена судьба народа. Просто я был одним из них. Тем более ясно сознавал я, что сейчас этот такой обычный, каждодневный, свойственный молодости порыв мой перерос в большой, тяжкий грех, который оскверняет честь нашей армии. Сейчас не время любить. Наша армия должна подняться высоко над всем, что носит в себе затаенную опасность, угрожающую ее силе. Мои собственные слова, высказанные не однажды, превращали меня в неумолимого судью, в символ чистой совести, перед которой самая искренняя исповедь не могла найти оправдания. Слушая соратников, когда они, обличая преступника, говорили моими словами, я никогда и подумать не мог, что однажды эти слова обернутся против меня самым тяжелым обвинением, самым тяжелым приговором.
Я никогда не задумывался над безвозвратностью ушедших лет молодости. Тысячи людей, взявшихся за оружие, видели в борьбе смысл своей жизни.
И вдруг все всколыхнулось в моей душе. Все затаившиеся в ней слабости вспыхнули. Пробудилось все, что я подавлял в себе в самом зародыше. Правда, случалось и раньше, что во сне ко мне приходила любовь, она захватывала меня, заставляя думать о ней. Еще до того, как увидеть Весну, я встретился с ней во сне. Рассказ Лажо претворил в жизнь ее образ, и одним из ее героев был я. Притаившись в кустах, я, как и Лажо, в мечтах украдкой любовался девушкой, едва сдерживая себя. В моих снах она была еще красивее, чем в рассказе Лажо. Я подбегал к ней, но меня встречала раскрытая пасть овчарки. Этот пес стал для меня чем-то реальным, какой-то преградой, не подпускающей меня к девушке. Он, наверное, никогда не исчезнет из моей головы.
Я страстно жду назначенной встречи, жду с нетерпением, думаю о ней, как о каком-то изумительном счастье. И в то же время я боюсь, как будто жду вынесения приговора, который обнажит мои скрытые мысли. Страх охватывает меня более сильный, нежели ужасы, пережитые в войне. А что такое эти ужасы в сравнении с муками, на какие человек сам себя обрекает. То, что проснулось во мне, готово меня сокрушить. Личность, какую я создавал и воспитывал в себе годами, начала распадаться. В моей душе не осталось ни одного уголка, где можно было хоть немного отдохнуть. Как бы теперь я поступил с теми двумя, юношей и девушкой, которых разъединил? Теперь, когда наказание ждет и меня?
Три дня подряд я прохожу мимо дома Весны, охваченный желанием встретить ее и в то же время готовый бежать от нее, чтобы не изменить себе и тому, составной частицей чего являюсь. В тот день перед домом Сильного я не брал вместе с людьми в руки камень, но разделял убеждение толпы. А теперь, если бы тот случай повторился, я бы поднялся прежде, чем Весна появится в окне, и постарался остановить толпу.
В сущности, теперь я не мог определить свое место: где я, чего хочу. Не могу признаться, что Весна помутила мой рассудок. Ум мой не в ладу с сердцем. Простили бы мне все это мои товарищи по оружию, если бы могли заглянуть мне в душу? На что походили бы тогда мои высказывания, которым они безгранично верили? Я гоню от себя эти мысли, но они возвращаются. Весна полностью овладела мной. И не столько своей красотой, сколько появлением в окне, поступком с флагом, когда в самый опасный, полный драматизма момент играла собой, будто ей нет дела до собственной жизни.
Избегая встречи с Весной и в то же время страстно желая этого, я несколько раз видел ее в окне с флагом и каждый раз уходил, делал вид, что не замечаю ее. Я пытался заглушить в себе это чувство, найти равновесие, но девушка в окне была сильнее. Нет, в ней не отцовская кровь. При этой мысли меня охватывала радость. Веря в это, я находил оправдание своему греху и надеялся, что об этом никто не узнает.
Потом впадал в другую крайность. Вспоминал, как крепкие руки товарищей качали меня, и тогда ясно слышались их слова: «Отцова кровь!»
