Аринка взглянула на спутницу, точно спрашивая: разве это мог быть кто-либо иной, кроме Степана? Настя схватила руку девушки:
— Выстрелил в коня?
— Из нагана, — уточнила дочь Бритяка, не совсем понимая, почему Настю заинтересовал конь.
А партизанка вспомнила первую лагерную ночь в лесу, горящие эшелоны на станции и случай у Мягкого колодца с уведенным Гольчиком…
«Жив! Жив! — играло сердце в груди. — Степан жив!»
Они дошли до реки. Аринка повернула назад не прощаясь.
— Что же домой не идешь? — спросила Настя.
— А чего я в Жердевке не видела? — скучным голосом ответила Аринка. — Тут хоть народу много, происшествия разные бывают. На днях ждут самого Деникина — в Орел поедет, к войскам…
«В Орел… Деникин!» — Настя постаралась сделать равнодушное лицо и сказала:
— Пустое все. Откуда тебе известно про генерала? Дочь Бритяка снисходительно усмехнулась:
— От залетки Парамонова.
Вместе с Деникиным из Таганрога в Харьков приехали представители военных миссий союзников и журналистов, встревоженные отсутствием победных реляций. Эти назойливые и очень бесцеремонные господа всюду следовали по пятам за генералом. Они считали своим долгом напоминать главнокомандующему вооруженными силами Юга, что время — деньги, что их правительства ждут сообщений о боях на подступах к Москве.
Когда белые армии шли вперед, Деникину льстило окружение иностранцев. Он охотно давал интервью корреспондентам, прославлявшим его в Европе и Америке. Но сейчас красные навязали ему генеральное сражение, вынудив отказаться от прямого движения на столицу. Под Орлом и Кромами гибли лучшие добровольческие части. Днем и ночью в тыл уползали поезда, набитые ранеными… И Деникин стал тяготиться обществом нежелательных свидетелей, чьи телеграммы непрестанно летели через российские рубежи.
Одновременно с фронтовыми неудачами у генерала появилась скверная, изнуряющая хворь — гнойные нарывы под мышкой. Французский хирург де Мюрен, прибывший с госпиталем из Парижа, нашел у Деникина лимфаденит, а народ называл эту болезнь «сучье вымя». Из-за болезни Деникин отказался ехать в Орел и послал вместо себя начальника штаба генерала Романовского.
Чтобы не явиться к войскам с пустыми руками, американский полковник Боуллт предложил захватить с собой вагоны только что прибывших из Нью-Йорка боеприпасов. После падения Орла перекинули опытного разведчика в белый стан, где опасные конкуренты англичане быстро прибирали к рукам кубанский хлеб, кавказскую нефть и другие русские богатства.
Боуллт старался отодвинуть на второй план главу английской военной миссии генерала Хольмана, успевшего подружиться с Деникиным. Он уже состоял в списке почетных казаков станицы Грушевской за активную защиту Дона от красных, выступал с воззваниями против большевиков, афишируя щедрость Америки.
Прицепив, по настоянию Боуллта, к специальному поезду товарный состав с военными грузами, в том числе две платформы с орудиями «Канэ», Романовский и союзники отправились на север. Тяжеловесный состав везли два паровоза. Машинистами работали офицеры, не доверяя железнодорожникам.
В салон-вагоне царило оживление. За столиками, уставленными батареями откупоренных бутылок и недопитых бокалов, сидели, развалясь, американцы и англичане, французы и греки. Сидел хитрый, узкоглазый представитель японских интервентов рядом с посланцем командующего белопольского корпуса генерала Довбор-Мусницкого. Сидели иностранные и белогвардейские журналисты.
Под стук колес захмелевшие гости, не стесняясь, распекали белое командование, которое упустило случай зажать Ударную группу в клещи, когда штаб Южного фронта направлял ее между корниловцами и дроздовцами на Фатеж — Малоархангельск.
— Вы, генерал, проспали удачу, — говорил Боуллт, выбрасывая сквозь длинные зубы сигарный дым в сторону Романовского. — Вы обязаны были тринадцатого октября раздавить Ударную группу на марше, энергично действуя с флангов.
— Тринадцатого октября, господин полковник, корниловцы брали Орел, — нервно вздрагивая бровью и отводя жесткие, прищуренные глаза в пустой угол, оправдывался Романовский.
— Орел! — американец поправил на носу дымчатые очки. — О, я знаю этот город… Разве, генерал, вы брали его?
И ухмыльнулся, довольный. Пояснил:
— Орел взяли мои агенты. Вы, генерал, только ввели туда войска.
— Не совсем так, — попытался было возразить Романовский, но Боуллт нетерпеливо стукнул кулаком по столу.
— Тринадцатого октября следовало уничтожить боевую силу красных! — закричал он, темнея от злости. — Тогда бы наши войска шли с музыкой до Москвы!
— Можно поправить дело, — сказал англичанин Хольман, вытирая платком с морщинистого лица испарину.
— Каким образом? — раздались голоса.
— Выдать солдатам и офицерам побольше виски. В таких обстоятельствах один воюет за трех.
Все засмеялись.
