Сначала они в разговоре пешком поднялись по Яузскому бульвару на Покровский, а с него перешли на Чистопрудный, по дороге вдыхая весенний воздух и наслаждаясь просыпающейся природой. Они вспомнили прошлые прогулки здесь с сыном и сёстрами Вари.
Но теперь им никто и ничто не мешало. И, спровоцированная воспоминаниями и тёплыми весенними запахами, память стала возвращать их во времена взаимной страстной влюблённости. Они шли, нежно держась за пальцы, и как тогда улыбались друг другу, ощущая свободу.
И мужской организм захотел наслаждения. Платон знал, что отца долго не будет дома, а в его кармане предусмотрительно лежат ключи, которые он всегда на всякий случай брал с собой при поездках в Москву.
— «Варь, а давай на Аннушке прокатимся!? Вон она идёт!» — остановился Кочет напротив прохода к кинотеатру «Колизей».
«Давай! Хоть немного посидим, а то лавочки ещё грязные!» — согласилась практичная женщина, уже увлекаемая слишком настойчивым мужчиной.
— «А я от отца слышал, что уже есть планы ликвидации трамвайных путей от Кировской до Трубной и далее!?» — объявил Платон, когда они проезжали вдоль Сретенского бульвара.
— «Наверно это из-за слишком крутого спуска?!».
— «Да, из-за него! А давай раньше сойдём! Я тебе покажу, где в Москве живёт эхо!».
— «Хорошо, романтик!».
И они сошли перед спуском к Трубной площади, повернув направо в обратном направлении. Платон опять показал Варе свою первую школу и свою бывшую Детскую поликлинику, показав рукой напротив через Рождественский бульвар. Наконец парочка свернула под арку.
— «Когда мы здесь в детстве гуляли с отцом, то он всегда нам с сестрой демонстрировал эхо! Настя боялась его, а я нет, и повторял за папой! Вот попробуй, громко и резко крикни «А!» и услышишь его!» — остановился Платон под длинным и высоким сводом.
— «А!» — смело, громко и отрывисто крикнула Варя.
— «А-а!» — донеслось в ответ громогласно раскатистое.
— «Здорово! И как громко!? Никогда не слышала такого мощного эха!» — согласилась она, повторив ещё громче.
— «А знаешь, сколько лет этому эху? Почти полсотни! Отец ещё в первый свой приезд из Серпухова в двадцать первом году услышал его! Он ходил в горком комсомола, а он тут за углом размещался, и проходил здесь, нечаянно чихнув, и чуть не оглохнув от эха!? И представляешь? Он через несколько лет зимой гулял по Сретенке со своей первой женой, и, проходя мимо бывшей церкви, наверно рассказывал ей про это? И ему тогда это место показалось очень родным! А кода он перед войной развёлся, то получил от НКИДа комнату как раз в этом месте!? Прямо, наваждение какое-то! А во время войны, когда он учился в спецшколе, он этой подворотней убегал с другом от патруля! Вот от их сапог грохот какой был!? И для меня это место стало родиной! Я здесь жил от рождения до одиннадцати лет! И оно мне очень дорого!».
— «А ты мне это рассказывал!».
— «Да! И я очень хочу вернуться в Москву! Вадь мама меня вывезла в Реутово без моего согласия!».
— «Не переживай! Вот получишь высшее образование и…».
— «И пойду на год в армию!».
— «И я тебя подожду! Годом раньше, годом позже — какая нам с тобой теперь разница, раз у нас уже есть ребёнок?!».
— «Так можно будет тогда и следующего завести!?».
