Молодость может многое полностью

А сейчас для него главным в учёбе стали два курсовых проекта по «Специальной технологии» и «Теории машин и механизмов». Они были весьма трудоёмки и требовали не только расчётов, но и большой объём чертёжных работ, в чём Кочет был дока. Поэтому его друзья обратились к нему за помощью, и Платон не отказал.

Виктор Саторкин и Юрий Гуров попросили Кочета дать им возможность скопировать его чертёж, и Платон согласился.

Для этого Виктор у себя дома оборудовал самодельный светокопировальный стол, и Платон в четверг 26 марта после работы принёс к нему домой тубус со своими чертежами.

По тому, как его очень радушно встретили родители Виктора и его жена, Платон понял, что тот наговорил им про него много хорошего, и теперь они, особенно мать Виктора, смотрели на Кочета, как на спасителя.

— А мне это понятно! Я ведь Вите много чего про себя и мою семью рассказывал!? Да и помогал ему часто и во всём, советовал! Одно письмо Арустамову чего стоит?! — вспомнил Платон.

И пока Витя тщательно копировал чертёж Платона, тот поговорил с его, находящейся на восьмом месяце, беременной женой Людмилой, вспомнив, как Виктор ещё в июне радовался её беременности.

— Так получается, что та беременность у них сорвалась?! А она забеременела примерно в…июле-августе?! — быстро сосчитал Кочет.

Он вообще считал быстро и был весьма способен к математике, как, впрочем, и хозяин дома. У них обоих был математический склад ума. И это тоже сближало их, как и природная доброта и чувство юмора.

— «Вить! Ты только не забудь, что у тебя для расчета другие данные и это должно отразиться в чертеже!» — предостерёг Платон Виктора от слепого копирования его чертежа.

— Да, я помню! Видишь, я эти линии провожу специально без нажима — для ориентира? А эти вот — с нажимом! Ведь они у всех у нас будут одинаковы и не зависеть от исходных данных!».

— «Хорошо! Мудро!».

А вскоре к Саторкиным с тубусом для копирования чертёжа Кочета пришёл и Юра Гуров. Теперь беседовали уже они, дабы не отвлекать Виктора от дела, и тем ускорив процесс.

А когда Виктор закончил, а Юра сменил его, прикрепив свой чистый ватман на стекло, Саторкин предложил Кочету сыграть в шахматы.

— «Давай! Но я, в общем, не шахматист! Не знаю даже элементарных азов шахмат! Буду долго думать!» — от вынужденного безделья согласился Платон.

— «А ты же всё равно будешь Юру ждать!».

— «Да! Конечно! Юр, а ты, смотри, не очень увлекайся! Не скопируй штамп с моей фамилией!» — пошутил Платон, видя, как Юра тщательно, аж высунув язык, копирует линии с его чертежа.

А друзья сели за шахматы. И как Платон ни старался оказать сопротивление шахматному разряднику, тот постепенно стал его переигрывать. Но, даже когда всё стало ясно, Платон продолжал играть до конца, надеясь на ошибку соперника. Но Виктор её не совершил.

— «Да, сразу было видно по началу партии, что ты не знаком с теорией! Да и то, что ты не сдался вовремя, тоже доказывает это!».

— «А я всегда играю до конца — вдруг соперник ошибётся? Что иногда бывало!».

— «Но ты всё равно молодец! Вон, как отбивался от моих атак и какие мне ставил задачи!? Чувствуются аналитические мозги! Платон! А ты, пожалуй, даже без знания теории играешь на уровне… ну, третьего разряда точно!».

Как и предполагал Платон, Юра Гуров закончил копирование раньше, чем они партию. А, немного посмотрев их игру, он поблагодарил друзей за чертёж и светокопировальный стол, и распрощался.

В отличие от Гурова и Саторкина Геннадий Петров в просьбе к Платону пошёл ещё дальше.

Он работал на кафедре «Детали машин» и был вхож на кафедру «Теории механизмов и машин» (ТММ). Поэтому предложил Платону для экономии времени готовый проект по ТММ, взамен сделанного Кочетом для него проекта по предмету «Специальные технологии». И Платон согласился, так как это сулило ему большой выигрыш по времени. Да и чертить параллельно два почти одинаковых проекта ему было не в тягость, и не отнимало у него лишнего времени.