Молодость может многое полностью

— «Валер! Ты сейчас не думай о качестве покраски, а давай вал! Наноси первый жидкий слой как можно шустрее, пока краска не растеклась! А я, как окончу с олифой, пойду за тобой докрашивать пробелы и покрывать вторым, уже густым слоем!» — распорядился Платон.

Теперь их работа закипела с новой силой. У них уже были необходимые навыки, и ещё появилась уверенность. Фасады мансарды они красили по частям. Сначала Платон из окна мансарды прокрашивал всё, до чего мог дотянуться: вокруг окна и верхнюю часть подшивки свесов крыши. А затем Валерий с, приставленной к подфасадному скату крыши, высокой лестницы прокрашивал нижние углы фасада и подшивки основных скатов крыши.

Стены же они красили в обратном порядке. Платон с обычной лестницы — верхнюю часть стены и подшивку ската крыши. А Валерий с земли — середину и нижнюю часть стены с цоколем. Часто, одновременно ставя сразу две лестницы, они обрабатывали разные участки, не мешая друг другу, и не заляпывая друг друга зелёными брызгами. И если у Кочета краска была гуще, и от неё не было брызг, а лишь одни подтёки, то у Панова с его жидкой краски брызги от кисти летели часто и в разные стороны.

В результате его лицо, руки и одежда оказались в краске.

— «Хорошо, что мы не выбросили мои старые тренировочные, футболки и рубашки! Теперь вон как они пригодились!? И выбросить их не жалко!» — поделился с другом Платон, сожалея лишь об одной им ранее любимой испорченной белой футболке.

А пока они красили, вездесущий и любознательный Андрейка всё время норовил подойти к ним поближе.

— «Ты смотри у меня! Измажешься в краске — весь день и всю ночь будешь сам стирать свою одежду!» — в такие моменты слышался визгливый голос его матери Елены Андреевны, как медсестры, привыкшей везде к стерильной чистоте.

— «И фиг, когда её выстираешь! Ещё её рабом станешь!» — добавил перцу и Платон.

— «А что такое раб?» — по существу поинтересовался любознательный мальчик у старшего кузина.

— «Не что, а кто! Это такой бесправный человек, всё время работающий на своего хозяина, негр! У меня, кстати, про это книжка есть! Дать почитать?!» — прояснил и вспомнил Платон о книге «Хижина дяди Тома».

— «Платон, конечно, дай! Он любит читать, хоть недавно научился! Отца дома с газетами и вопросами совсем замучил! Да и вам мешать не будет! И мне спокойней!» — взбодрилась тётя Лена.

И Платон нашёл на этажерке старую потёртую книгу, видимо случайно тоже оставшуюся от Рашида из их отчего дома.

— Эх! А её-то я забыл ему отдать! А может ещё не поздно? Надо отца о нём спросить! — вспомнил Платон её происхождение от его много читавшего больного туберкулёзом старшего товарища по их отчему дому.

— «А мне найдётся, что почитать!» — ревниво спросила тётя Лена.

— «Да! Там книг много! Последняя, вот «Воспоминания и размышления» маршала Жукова!» — предложил Платон, недавно купленную отцом новую книгу.

— «А какого-нибудь романа разве не найдётся?!».

— «Не знаю, я их не читаю!».

— «Ну, ладно, Жукова, так Жукова! Может чего путного написал?».

— Романы им всем Комаровым подавай! Вон, давно в Реутове и дядя Юра просил у меня перед сном какой-нибудь роман почитать! — со смехом вспомнил Платон.

А пока он разговаривал с тётей, Андрей уже открыл книжку и с серьёзным выражением лица сразу углубился в захватившее его чтение.

Следующим утром, когда Валерий уже начал покраску, Платой с тётей Леной, оставив дома и зачитавшегося Андрюшку, направились в магазины на станцию Бронницы.

— «А помнишь, как на нас тут напали грабители, а ты со страха сиганул мимо одного из них к сторожке, и дрожал за копной сена?!» — вдруг вспомнила тётя Лена около железнодорожных путей.