Молодость может многое полностью

— «А ты, брат, оказывается ещё и фокусник?!» — добродушно засмеялась весьма довольная итогом Настя.

— «Так теперь здесь у нас будут две изолированные спальни!? Большая для вас и маленькая для тебя, так ребят?!» — спросила Алевтина Сергеевна и дочь и сына.

— «Да! Теперь осталось всё обить фанерой!» — согласился сын.

— «Я Пашу попрошу помочь, чтобы скорее было!» — согласилась и дочь.

— «А я дам денег на фанеру!» — поставила точку мать.

И Платон был не только очень доволен, но и даже счастлив.

А поздно вечером в субботу на дачу приехал Павел, и всем стало тесно. Пришлось всех мужчин положить на ночёвку на полу мансарды.

Это воскресенье ушло у них на пассивный отдых, развлечения и нескончаемые разговоры.

И не поздно вечером все вместе, в том числе с гостями и отцом, как всегда навьюченные сумками с урожаем, они выехали домой в Реутов, сразу установив очередь в ванную, первым запустив в неё шустрого Платона, которому единственному из всех завтра предстояло выйти на работу.

Как никогда хорошо и плодотворно отдохнувший, Платон в понедельник 3 августа вышел на работу, сразу энергично взявшись за дело, чем обрадовал Василия Гавриловича.

— «Я смотрю, ты хорошо отдохнул! Прекрасно выглядишь! А-а! У тебя же впервые в жизни был нормальный итээровский отпуск!?» — догадался он.

— «Василий Гаврилович, а как вы смотрите, если я постепенно систематизирую в общую таблицу, утверждённую и всеми согласованную трудоёмкость на повторяющиеся изделия четвёртого цеха, в частности на ящики?!» — удивил и обрадовал Платон Юрова.

— «Я буду только «за»! Отличная идея! Давай, начинай пока собирать статистику! А потом я с окончательными нормами подскажу!» — дал начальник конкретный совет.

И Платон засиял. Ведь он давно немного сожалел, что не сидит, как Юра Максимов, на нормировании постоянно повторяющейся мелочёвки, что в итоге привело к определению и утверждению твёрдых норм на весь выпускаемый его подшефными цехами сортамент продукции.

И это освободило Максимова от постоянных, зачастую субъективных, расчётов, экономя ему много времени для занятий или дрёмы во время работы.

Ведь он сидел почти спиной к Юрову. А постоянное наличие на его переносице никогда не снимаемых очков давало ему некоторую маскировку их стёклами сомкнутых век.

И только одна Галя Симкина замечала иногда медленно склоняющийся к столу курносый нос Юрика, и нарочно громко шептала ему:

— «Юрик! Не спать!».

— «Да я не сплю, а думаю!» — размыкал он веки, подсаживая выше на стул чуть сползшее с него своё тело.

— «Видно ты слишком глубоко задумался, раз так сполз почти к полу?!» — уже во всё горло смеялась на его оправдание хохотушка Симкина.

— «Это он так ищет нижнее Пэ в формуле нормирования?!» — подключался тогда к шутке и Геннадий Дьячков.

— «Ну, что вы все к нему пристали? Может у него была бессонная ночь?!» — тогда вступалась за него сердобольная Галина Егорова.

— «Да! Ночи Кабирии!» — вставлял своё слово во всеобщие шутки и Юрий Глухов.

И только его понимающий друг Платон не шутил над товарищем, зная, что тот привык ещё со школы буквально наизусть учить текст, что он иногда делал сразу с записанными лекциями совсем поздно вечером, отнимая ценное время у сна.

Ну, а точку в этих шутках, как всегда ставил начальник Юров.

— «Галя! Займитесь делом, а не подглядывайте за мальчиками!» — добродушно делал Василий Гаврилович замечание зачинщице Галине Симкиной.

И теперь, привыкшему максимально всё систематизировать, Патону тоже захотелось упростить процесс нормирования и выиграть в свободном времени. Хотя сделать это со штучным, уникальным и мелкосерийным производством было в принципе невозможно.

Надежду давал лишь 4-ый цех, занимавшийся деревообработкой и выпускавшей много тары, в том числе и типовой, а именно ящики.