Молодость может многое полностью

Закончилась страда и работа на известного в Оренбуржье помещика Шихобалова, и теперь предстояла долгожданная дорога домой. Олена занималась стряпнёй на «белой кухне» помещика, а отец работал на участке в поле. Вчера утром они встретились, и отец почти на ходу коротко сообщил ей, что свои и её деньги он уже получил, и завтра они едут поездом из Гамалеевки домой.

— Как же так? Почему отец уехал на станцию без меня? Ведь теперь мне приходится почти бежать пятьдесят вёрст до неё! — сквозь подкатывающие к горлу душащие слёзы, задавалась она, надрывающим её сердце, вопросом.

К вечеру Олена была уже у цели. На смену зною и жаре пришли прохладные сумерки. В пристанционном селе, как обычно к вечеру, засуетились селяне. Мальчишки загоняли своих коров во дворы, гикая и подстёгивая их самодельными кнутами, а их матери уже громыхали подойниками.

Теперь Олена приободрилась. Пригладила непокорные кудри, подвязав потуже, ещё недавно бывший белым, платок, надела чулки и обула ботинки, освободив от них сумочку. Чуть расслабившись от окончания долгой дороги и превозмогая усталость, она направилась к станции, на которой они с отцом сошли с поезда всего два с половиной месяца назад. Отсюда железная дорога шла через Бузулук в Вятку и Самару, а далее в Пензу и Симбирск.

В маленьком запылённом вокзале было тесно. Олена внимательно обвела взглядом всех присутствовавших. Ни отца, ни людей из его группы не было. И её сердце ещё чаще забилось в тревоге.

Тем временем, ожидающие свой поезд пассажиры принялись ужинать. Некоторые садились к разосланным прямо на полу скатёркам. Олена выбежала из зала ожидания и обошла вокруг здания вокзала, продолжая внимательно всматриваться в прохожих. И вдруг!

— «Олена, ты ли это? — за спиной раздался голос — Ты отца ищешь?» — не дав ей опомниться, спросил высокий русоволосый мужчина.

— «Отца» — с безысходностью ответила она, продолжая всматриваться в прохожих.

— «Ты, вот что! Идём-ка ужинать — предложил мужчина — А то, поди, намаялась за дорогу-то. О делах потом. Когда сыт человек и на душе веселее! — деланно улыбнувшись, похлопал он молодую женщину по плечу, тихонько подталкивая в спину в сторону своей компании — Садись!».

Её уставшие ноги гудели, спину ломило, а в мозгу тяжёлые молоточки продолжали отбивать такт. В предчувствии недоброго она почти бессильно опустилась на пол около пожилой женщины. Сидевшие, переглянувшись, замолчали, бросая на гостью тревожные взгляды.

И тут Олена не выдержала и вскричала:

— «Где же отец? Вы ведь вместе работали!?».

— «Олена — как можно спокойней продолжил тот же мужчина — Он… уехал. А тебе велел передать, что б поработала ещё. Ведь ты же хорошо устроилась?».

Эта горькая весть обожгла её сердце, и она спросила толпу:

— «Как же это так? А деньги? Он оставил мне денег? Как же я в холодную-то зиму без обувки и одежды одна на чужой стороне?».

Но люди лишь в смятении опустили головы. Смотреть в жгучие, полные слёз и отчаяния, глаза молодой женщины им было невыносимо.

Все предшествующие дни Олена предчувствовала и ждала какую-то беду. И вот она пришла.

Ещё не остыло супружеское ложе, как она осталась одна, причём беременной. Её мужа Леонтия Мишина взяли на пятнадцать лет в армию.

И жить в практически чужой семье на правах работницы она не могла. Поэтому и попросилась домой. Мать её поддержала.

А отец уже тогда проявил себя, настояв на своём:

— «Отрезанный ломоть обратно не приставишь. Живи, куда Бог послал!».

И вот развязка. Отец добился своего — оставил её одну, беременную, в чужой стороне, без денег, и без предупреждения. Жестоко!

— «Были б деньги, я поехала бы домой» — тихо, уже почти полностью обессилив, простонала Олена.

В этот момент она ещё не думала, что останется здесь. Где-то, может в самом дальнем уголке её души, ещё теплилась надежда на возвращение домой. Но окружающие её люди продолжали молча сидеть, опустив головы.

И вдруг она совершенно чётко представила себе, что каждый, заработанный ею в поте лица пятак посчитан и спрятан, зарыт, как какой-то клад, и предназначается для нищих и обездоленных людей, которые сами не могут заработать себе на пропитание, и ждавших с заработков её с отцом.

Сама же Олена в силу своих внутренних убеждений не могла просить кого-либо об одолжении.

Эта мысль успокоила будущую мать. Ибо ей было, ради чего жить, ради кого работать, и она поняла, как надо действовать.