Молодость может многое полностью

— «Ну, а теперь в баню. Мы-то уж помылись — заторопилась мать — Там ещё осталась вода, да и пар был!».

Катюша молча встала, взяла поданное матерью бельё, и пошла во двор в баню, представлявшую собой по-чёрному топленую мазанку.

До этих пор мать не обмолвились о каком-либо сватовстве.

— Знать мальчишки, известное дело, меня разыгрывали! — успокоилась, было, Катерина.

Но вечером, когда вся семья сидела за чаем, дверь распахнулась и на пороге появилась черноволосая розовощёкая женщина в чёрном плисовом пальто, сразу же картинно перекрестившаяся на образа:

— «Господи, благослови! Здравствуйте Вам!».

За ней, в чёрной дублёной шубе вошёл мужик, чуть меньше ростом, с юркими зеленоватыми глазами и седеющей бородкой клинышком. Он тоже размашисто перекрестился и любопытно оглядел маленькую комнатку с двумя кроватями и столом. А позади них — высокий парень в шапке-папахе и в чёрной поддёвке, поразительно похожий на женщину.

— Сын! — подумала Катюша — Такие же глаза, лицо розовощёкое, и степенность в движениях.

А её мать тут же вскочила из-за стола, засуетилась, забегала, предлагая гостям сесть. Не раздеваясь, все трое прошли от порога.

И тут женщина, взглянув на потолок, предусмотрительно сказала, не спуская глаз с Катюшки:

— «Садись, отец, под матку. За делом ведь пришли».

А та, раскрасневшаяся от бани и чая, неловко складывала чайные чашки на столе, отодвигая самовар в сторону, поправляя каштановую прядь за ухом. Ей было всего шестнадцать, ещё ребёнок. Замкнутая и смущённая, она знала одно: воля матери — её воля!

И тут Олена обернулась к дочери и поняла, что та одета во всё будничное, и покраснела сама до корней волос.

А ведь свою любимую Катюшу она обычно одевала нарядно. Но отлегло от сердца. Ситцевая кофточка на её дочери — статной, высокогрудой, свежей и милой — смотрелась не хуже батистовой с кружевом. Но волнение матери тут же передалось и младшим детям, забравшимся на печку.

— «Ну, оставь дела, дочка, садись сюда!» — предложила Олена продолжающей убирать со стола дочери, подвигаясь на скамейке и смахивая с неё несуществующую пыль.

— «Мне и здесь хорошо!» — коротко бросила та, оставаясь стоять у стола.

— Да она строптива! — тут же решила про себя гостья.

— «Ну, вот что, бабы?! — решительным тенором заявил о себе её муж — Давайте за дело! Нечего время вести!».

— «Мы пришли к тебе, Алёна. Слыхали, у тебя курочка есть! А у нас петушок вырос! Вот, нельзя ли спарить их?» — защебетала кандидатка в свекрови, говоря всем известные в таких случаях слова.

А Екатерина, нащупав за спиной на подоконнике платок, быстро повязала его низко над глазами, туго затянув узел у подбородка.

— Всё ясно! — мелькнула в её голове мысль — Сваты! Чёрт их принёс! Молчать буду и не пойду ни в какой замуж! — решила она.

Но события стали разворачиваться помимо её воли. Родители быстро нашли общий язык.

А Катюшка всё смотрела на мать, следя за быстро меняющимся выражением её лица. Как из радостного оно стало взволнованным, озабоченным, а потом и вовсе плачущим. Из голубых глаз матери покатились слёзы, которые она вытирала кончиком платка.

В этот момент Екатерина не видела никого, кроме матери. На парня она ни разу не взглянула, так как он был ей безразличен. Сейчас ей нестерпимо было жаль мать.

— «Мама, не плачь! От тебя я никуда не пойду! Мне не люб никто!» — выпалила она.

Но странно! Все присутствующее вдруг засмеялись, включая только что плакавшую мать. Катюшка оторопело взглянула на парня. Тот вертел в руках шапку и тоже молчал, глядя на неё восторженными чёрными глазами.

— «Как не пойдёшь? Слышишь, я уже согласилась отдать тебя в снохи Андрею Александровичу и Феодосии Матвеевне! Посмотри, какой паренъ-то, Наумушка!» — ответила мать.

Но Екатерина уже не видела никого. Кровь прихлынула к её лицу.

— «Не пойду, не пойду! — закричала она — Грех тебе будет, мама, в шестнадцать лет меня замуж отдать!».

— «Да что ты, голубушка! — встала и подошла к ней будущая свекровь — успокойся!».

Она провела мягкой в тёмных жилах рукой по голове девушки.