Молодость может многое полностью

На следующий день на траурном митинге в Ханое, посвящённом памяти Хо Ши Мина, первый секретарь Партии трудящихся Вьетнама Ле Зуан призвал весь вьетнамский народ реализовать завещание Хо Ши Мина от 10 мая 1969 года.

А 10 сентября сборная СССР по футболу провела свой первый матч в отборочном турнире к чемпионату мира 1970 года, сыграв 0:0 со сборной Северной Ирландии на её поле. За 15 минут до конца игры на замену вышел московский динамовец Г. Еврюжихин. К этому дню «Динамо» со счётом 4:2 сначала обыграло земляков торпедовцев, а потом 1:3 уступило в Тбилиси.

Полной, но приятной неожиданностью для всех явилось сообщение, что 11 сентября, возвращавшийся в Москву из Ханоя, Председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин сделал промежуточную посадку в Пекине. В ходе его переговоров с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем в здании Пекинского аэровокзала была достигнута договорённость о путях урегулирования советско-китайского конфликта.

Также неожиданностью явилось новое сообщение из Ливии, где в субботу 13 сентября было объявлено, что во главе Совета революционного командования теперь стоит Муаммар Каддафи.

А вечером в воскресенье Платон наконец объявил своим, что завтра он выходит на новую работу. И все домашние поздравили его с переходом из рабочего класса в инженерно-технические работники.

Утром 15 сентября 1969 года, пока как всегда войдя на территорию ЦКБМ через Центральную проходную, и пройдя налево в два раза дольше, чем до цеха, двадцатилетний Платон Петрович Кочет с лёгким волнением вошёл в первый подъезд корпуса № 27. С лёгким трепетом перед приятной неизвестностью поднялся он на третий этаж и дважды свернул направо, после двух дверей в туалеты, вошёл в комнату № 22, в которой размещалась и Бригада нормирования. На его громкое приветствие почти все повернулись, частично ответив и даже улыбнувшись приветливому парню.

— «А это мой новый сотрудник Платон Петрович. Кочет! Как, говорится, прошу любить и жаловать!» — поднялся из ближнего слева от двери стола и вышел ему навстречу его новый начальник Василий Гаврилович Юров, протягивая руку.

Платон очень крепко пожал её, почувствовав отсутствие одной фаланги на указательном пальце начальника.

— А интересно, как же он будет указывать нам пальцем?! — сразу пронеслось шаловливое в мозгу Кочета.

И тут же он услышал как бы ответ одной из женщин на призыв Юрова:

— «А такого вполне можно любить!».

Платон, было, бросил взгляд на говорящую, запеленговав реплику впереди справа от себя, но тут же слева упёрся им в знакомые лица. Это были его бывшие сослуживцы по двадцатому цеху, приветливо улыбавшиеся ему Галина Егорова и Геннадий Дьячков.

— «С приходом!» — поднялся ему навстречу Геннадий, протягивая руку.

И Платон видимо излишне крепко пожал её, перестаравшись.

— «Больно же, медведь!» — скорчился Геннадий, выдёргивая из руки Кочета свою узкую ладонь.

— «Ты только больше так руки никому здесь не жми! Интеллигенция ведь!» — попросил его и Василий Гаврилович, ещё потирая свою кисть.

— «Извините! Не рассчитал! Не буду!» — шутливо ответил Платон.

И тут же он услышал смешок из правого ближнего угла комнаты, в котором за столом, также поставленном не лицом к окну, а лицом к входящим в комнату, почему-то единственный в белом халате сидел видимо начальник другой бригады.

Платон повернулся, а тот вдруг чихнул, ошарашив его тирадой, и рассмеявшись затем:

— «Будь здоров! Спасибо! Пожалуйста!».

Тут уж усмехнулся и Платон, улыбаясь юмористу.

— «Юрий Аркадьевич Пучков! Начальник Бригады расцеховок!» — представился тот, вставая из-за стола, вытирая о полу халата правую ладонь и протягивая её для приветствия.

На это раз в рукопожатии Платон был осторожен, почувствовав, а затем увидев отсутствие на кисти того некоторых пальцев и фаланг.

— Да тут, что ли у всех руки ненормальные?! Не буду больше их пожимать! А то мне самому неприятно! — прожгла сознание Кочета скоропалительная мысль.

— «Платон! Вот это теперь твой стол, занимай, располагайся! Всё лишнее можешь выбросить из него! А потом Галина Егорова запишет твои данные!» — показал рукой Василий Гаврилович на ближний к нему пустующий стол в центральном ряду.

Тут только Платон окончательно разглядел, что кроме рядов письменных столов, стоящих вдоль противоположных стен и обращённых к двум большим сдвоенным окнам, центральный ряд составляли письменные столы, стоящие попарно и в том же направлении.