Как на крыльях радостный и счастливый возвращался Кочет в этот день домой, перед поездкой в институт уже ощущая себя в новом качестве.
— Ур-ра! Я теперь не токарь третьего разряда, и не токарь-пекарь, как меня называли бывшие товарищи по токарному участку, а старший техник технолог-нормировщик! Вот так! — гордился он сделанному выбору.
И не зря. У Платона теперь повысилась самооценка.
Во-первых, он вполне успешно окончил два курса института, удержавшись в нём и полностью втянувшись в учёбу.
Во-вторых, по работе он перешёл из рабочих в техники, из цеха в отдел, получая твёрдых оклад и полный отпуск, став «синим воротничком». Это дало ему возможность при необходимости заниматься и на работе.
В-третьих, он теперь успокоился, полностью остыв в своей сильной влюблённости.
И, в-четвёртых, полностью наладился его быт, распорядок дня и весь жизненный цикл, позволявший планировать и свой отдых.
В институте он объявил всем своим близким товарищам о переходе на работу в ОГТ, рассказав им, как его можно найти на новом рабочем месте, дав всем новый номер своего внутреннего рабочего телефона 64–64.
На следующий день Платон познакомился и с сотрудниками соседней бригады расцеховок. Стол в углу у окна занимала, переходящая в зрелый возраст, внешне приятная и симпатичная Лидия Васильевна Карамаврова, муж которой работал в Конструкторском бюро № 1 (КБ-1). Перед ней сидела симпатичная тридцатилетняя замужняя блондинка Зоя Михайловна Михайлина. В свою очередь перед ней — молодой специалист, — бывший старше Кочета на год, техник Володя Мурашов, который ревностно отнёсся к информации, что того взяли сюда старшим техником. А между ним и начальником Ю. А. Пучковым стол был свободен.
В центральном же ряду, после прохода между столами у окна и в ряду, через пустующий стол сидел лишь один пожилой Сергей Фёдорович Зайцев.
Стол же справа от Платона тоже был пуст.
Так что самыми ближними к Кочету собеседниками оказались, по диагонали, сидевшие от него в обоих направлениях и в относительной близости от него, впереди и чуть ближе Зайцев, и позади слева и чуть дальше его начальник Юров.
— Получается, что мы с Зайцевым сидим по границе бригад!? У нас, я вижу, вместе со мной шесть человек, а у них — пять! А свободных столов соответственно три и четыре! Стало быть, общая вместимость комнаты до восемнадцати человек!? Но это же тесно, однако!? — начал Кочет свою работу нормировщиком.
И Юров с Пучковым зашевелились, начав опрашивать своих сотрудников. Но никто не отказался. Ибо лёгкая работа по уборке моркови на свежем воздухе в хорошую солнечную погоду сулила всем раннее возвращение домой. Поэтому Василий Гаврилович оставил на рабочем месте только себя, старшим назначив Глухова, а Юрий Аркадьевич — себя, старшей назначив Лидию Васильевну.
И довольный Глухов, по привычке чуть сутулясь, будто стесняясь своего большого роста, с лёгкой улыбочкой понёс список секретарю.
— А Василий Гаврилович оказывается хитрый и тактичный! Вон как сразу расположил к себе Глухова!? — подумал Платон, ещё вчера по внешнему виду, разговору и поведению, предположив у Юрия Михайловича излишнее самолюбие и обидчивость.
А начальник опять посадил Платона около себя, рассказывая о работе.
Из беседы Кочет понял, что для их опытного производства не существует никаких отраслевых нормативов. Но это не считая изготовления нормалей по ГОСТу и по установленному на их предприятии образцу или эталону детали, то есть стандарту предприятия. Но на участке Кочета они совершенно не применялись. Поэтому каких-либо формул для расчёта трудоёмкости для участка Кочета не существовало.
А когда он поначалу спросил об этом Геннадия Дьячкова, тот весело ответил:
