Они сидели в палатке, десять фракийских юношей, волей-неволей ставших римскими новобранцами. Палатка – лёгкий деревянный домик, перегороженный на две части: проходная предназначалась для хранения воинского скарба ; там, где сидели они, были нары для спанья. На полу валялся мусор, оставленный только что выехавшими жильцами, – верёвки, щепки, тряпьё. В изголовье нар, на которых сидел Спартак, висел забытый кем-то амулет: плоский камень с грубо вырезанным на нём фракийским богом-Всадником . Высокий, крепкий парень-одрисс протянул руку и взял его с ухмылкой:
– Теперь он стал мим.
Сын Дромихеты с уважением оглядел его литые мускулы:
– Кузнец?
– Занятия на палестре, – снисходительно пояснил тот. Малый казался заносчивым, но весёлое, смышлёное лицо его располагало к себе.
Их только двое здесь таких крепышей, отметил про себя Спартак, надо с ним подружиться.
В дверях показалось задубело е лицо начальника, – по-местному центуриона. Этот римлянин сегодня утром, построив всех по линейке, произнёс перед новобранцами речь: по-фракийски только ругательства, остальное переводил с непонятного языка римлян толмач. Он сказал:
– Нет на земле ремесла благороднее войны и доли завиднее воинской. Вы, цвет фракийской молодёжи, добровольно выбрали путь славы. Сегодня вы начинаете новую жизнь. Сначала вас. Дармоедов, будут бесплатно кормить и обучать воинскому делу. А когда вы принесёте присягу, вам станут платить деньги. Да здравствует Рим! Да здравствует великий Сулла!
Потом центурион показал свою увесистую дубину и объяснил её назначение. По римским понятиям, первой обязанностью начальника было лупить нерадивых воинов, ибо только так можно было варваров чему-нибудь обучить. Потом римлянин велел фракийским юношам бегать по кругу. Они бегали в своих конопляных рубахах и шароварах, смешно размахивая руками, брякая гривнами и амулетами, а центурион стоял посреди круга, облачённый в панцырь из металлических чешуй, и, широко расставив голые ноги, с презрительной ухмылкой рассматривал новобранцев. Впервые в жизни Спартак видел так близко римлянина, и этот римлянин пришёлся ему не по душе.
Центурион по-хозяйски вошёл в палатку в сопровождении толмача , и что-то буркнул.
– Встать, – перевёл старичок-толмач.
Угрюмые глаза римлянина обежали все лица, на миг задержавшись на статном одриссе.
– Кто из вас разумеет язык римлян? – последовал вопрос.
Не разумел никто.
– А язык эллинов?
Одрисс выступил вперёд.
– Имя? – отрывисто бросил центурион.
– Амфилох, – улыбнулся тот.
Начальник произнёс несколько слов на своём непонятном языке, повернулся и ушёл. В палатке остался старичок-толмач, который пояснил:
– Этот парень назначен вашим декурионом, то есть десятником, старшим в палатке. Пойдём, милый, – кивнул он Амфилоху, – я передам тебе имущество по описи.
Фракийцы опять расселись по нарам, прислушиваясь, как в соседнем помещении толмач, он же эконом центурии, перебирая сваленный там скарб, давал наставления новоиспечённому декуриону:
– Это барахло осталось от той десятки, что сейчас отправили за море. Десять деревянных мечей, один ломаный, пять лопат, посуда, корзины; всё будет под твоей ответственностью. Ручную мельницу и зерно получишь на складе под расписку.
Громоздкий парень с квадратными плечами сел на нары, и те жалобно заскрипели. Кто-то хихикнул. Тот повёл глазами, и всё притихло. Ещё один крепыш, подумал Спартак, померяться бы с ним силами.
Ночью, первой ночью в лагере, сын Дромихеты, растянувшись на жёстких нарах, слушал, как переговариваются в темноте новобранцы.
– Соберу сто золотых, только меня и видели.
– Думаешь, так тебя сразу и отправят собирать золотые?
– Говорят, если прослужишь у римлян двадцать лет в войске, вернёшься домой богатым человеком, да ещё в придачу дадут порядочный кусок земли в вечное владение.
– Двадцать лет: ишь, чего захотел! Нет, мне бы только сколотить сто золотых. Плевать мне на римлян.
– Поймают, отберут золотые да ещё накажут…
Небо, красное от заката, родные горы, ручей в каменных берегах, родная хижина, мать у порога… Как они далеко!
– Убегу, – решил Спартак. – При первой возможности убегу.
А центурион Гней Сцевин, обойдя палатки с новобранцами, вернулся к себе и с тоски напился в одиночку. Опять сотня фракийских воинов, которых за считанные месяцы надо превратить в воинов. Проклятое захолустье! О, злосчастное увечье при Орхоменте!..
Учебный лагерь, в который попал Спартак, – квадрат тысяча на тысячу шагов, обнесённый валом, рвом , частоколом и застроенный одинаковыми палатками, – был расположен невдалеке от побережья Эгейского моря, на реке Гебр, и насчитывал три когорты, состоявшие из проходивших обучение фракийцев, скифов, иллирийцев, македонян и греков.. Римские воины составляли костяк его. Тут всё делалось по звуку трубы. Труба будила по утрам и звала на утреннюю перекличку, возвещала начало занятий, время обеда, отбой и сон.
