От внимательного взгляда Гарри не укрылось, как Найл, весь вечер не проронивший ни слова, не сводил взгляда с Эрики. Неужто он влюбился? Змеиная улыбка скользнула по губам Гарри. Что ж, тем лучше. Одним ударом он сделает три дела: избежит собственной свадьбы, покажет, кто есть Гарри Стайлс это бедной выскочке с улицы, которая из чистильщицы сапог переквалифицировалась в учительницу, а заодно и утрет нос Найлу. Едкий смех то и дело вырывался у Гарри, но он сдерживался, как и тогда в беседке с Лаурой. Игра по правилам Гарри Эдварда Стайлса и Лауры Розали Браун еще только началась.
***
А в то время, когда в голове Гарри зрел коварный план, Найл смиренно стоял возле матери, наблюдая, как Лиам кружится в вихрах вальса с Агнесс, Луи выскочил из залы на прохладный ночной воздух, стараясь сдержать учащенное сердцебиение, которое раздавалась у него в ушах. Боже, капитан Бернар никогда не оставит его в покое! Ну не может он отдать долг, у него нет таких денег! Луи привалился спиной к фасаду замка, поднимая к небу глаза. Ему осталось либо отдать долг, либо застрелиться, иначе… Иначе… Капитан Бернар расскажет в обществе его ужасную тайну! При этой мысли сердце Луи болезненно сжалось, он приложил холодную ладонь к шее, ослабляя узел галстука, желая освободиться от сковавших спазмов. Он тяжело вздохнул воздух. Нет, он должен во что бы то ни стало найти эти деньги. Он не может позволить, чтобы хотя бы единая душа узнала его тайну! Правда, один человек и так это знает, но в том, что он будет молчать, как сам Луи, в этом сомнений не было.
Значит, надо было заткнуть рот капитану Бернару. И как он оказался свидетелем в ту роковую ночь! Луи готов был ненавидеть себя за такую оплошность, от которой теперь страдал и душой и телом.
Он не знал, что ему делать. Он не мог попросить денег у отца. На что? Все, что было нужно Луи, отец или мать заказывали ему из других городов. Все новые книги по театральному искусству, костюмы, сапоги, запонки и даже шейные платки – все получали Луи из Франции, Польши, а подчас даже и из России, и слыл первым щеголем Йоркшира! А тут… Если отец узнает, что он снова пристрастился к игре в карты, ему не сносить головы на плечах.
Конечно, можно было бы попросить денег у матери. Например, чтобы выплатить ему его долю наследства, его капитал, который по праву закреплен за его именем. Но тогда начнутся расспросы… Зачем ему деньги, когда он на той неделе получил несколько тысяч на развлечения? Неужели он снова все спустил на карты? Ах, черт, в любом случае все сводилось к одному! Луи готов был выть и кидаться на стены. Но если Бернар расскажет… Боже… При одной такой мысли Луи принялся остервенело кусать губы, и кусал их, пока на языке не почувствовал собственный вкус крови. Затылок холодила холодная стена замка. Что, если… На секунду в его голове мелькнула одна мысль. Как только она промчалась в воспаленном мозгу Луи, он ужаснулся тому, как такое могло прийти ему в голову. Но с каждой минутой, вспоминая голос Бернара и его хищные глазки, то, как он грозил рассказать в обществе тайну Луи, заставляло подкашиваться ноги молодого лорда, и посему Луи уже не чувствовал свою идею такой ужасной. Проведя языком по губам, которые потрескивали от укусов собственных зубов и хранили следы запекшейся крови, он оторвался от стены, поправил галстук, и, запечатлев на лице маску спокойствия, как истинный актер, вернулся в залу. Никто из родственников даже не заметил, что он выходил. Что ж, в этот вечер все были заняты лишь Гарри и его предстоящей помолвкой. Тем лучше. Он решит это дело, как подобает мужчине. Если, конечно, у лорда Луи Томлинсона хватит на это сил и смелости.
***
Лиам же в этот вечер чувствовал себя превосходно. Кружась в вихре вальса с обожаемой Агнесс, которую вот уже несколько лет прочили ему в супруги, он не думал ни о чем постороннем. Когда вконец уставшая Агнесс, откидывая с лица кукольные букли, попросила Лиама прогуляться с ней по саду, он охотно согласился. Выйдя незамеченными из зала, Агнесс и Лиам остановились в саду Суэйнов. Раскрасневшаяся, но довольная танцами, Агнесс обмахивала милое лицо руками и продолжала смеяться. Лиаму нравился ее веселый, искристый смех, он заставлял смеяться тебя в ответ. Агнесс была маленькая, стройная девушка девятнадцати лет, с большими зелеными глазами и русыми волосами, неизменными завитыми в тяжелые кудри. Она еле доставала Лиаму до плеча, но ему очень нравилось, что рядом с ней он мог чувствовать себя настоящим защитником. Маленькая ручка Агнесс обычно терялась в большой ладони Лиама, и он не мог поверить, что через каких-нибудь два года, когда родители дадут разрешение на брак, эта маленькая девочка, будто только что вышедшая из-за школьной парты, станет его женой. Лиам улыбнулся.
- Чему Вы улыбаетесь, лорд Лиам? Ах да, я, наверное, ужасно красная, но в зале было так жарко!
