- Я не могу этого знать, мистер. Я не отношу себя к любителям вин.
- А что насчет поцелуев? Говорят, французы и в этом знают толк.
Эрика вспыхнула. Перо чуть было не треснуло в пальцах Найла.
- Гарри, я бы попросил тебя не говорить таких низостей.
- Ой, ой, ой, кто это у нас так заговорил! - театрально, на манер Луи, всплеснул руками Гарри, - а я бы посоветовал тебе заткнуться.
- Этого я тоже не могу знать, лорд Стайлс, - низко наклонив голову к столу, ответила Эрика.
- Что ж, - протянул Гарри, вставая и потягиваясь, - как-то мой учитель философии сказал, что учитель сам в первую очередь ученик и должен учиться всю жизнь у своих студентов. Ежели Вы, мисс, захотите восполнить свои пробелы в областях вин и поцелуев, милости прошу - Вы знаете, где находятся мои покои. Не смею больше вам мешать, - и с этими словами молодой лорд удалился.
Как только за ним закрылась дверь, Найл отложил перо.
- Мисс… Мисс Жонсьер, Вы не берите в голову… Прошу Вас… Мой брат… Он… Он иногда говорит такие вещи…. - руки Найла непроизвольно сжимались и разжимались в кулаках, бледная кожа щек покрылась пятнами стыда за своего родственника. Эрика мягко улыбнулась.
- Все хорошо. Я не обращаю внимания. Ваш брат просто шутит.
- Если… Если он… - заговорил Найл, но встретившись глазами с Эрикой, которая смотрела так тепло, так наивно и улыбчиво, опустил руки, снова взял перо. Откашлялся, - простите. Я неважно себя чувствую.
- Вы хотите прекратить урок? – спросила Эрика.
- Нет-нет! Но разрешите попросить у Вас кое-что, - чувствуя, что краснеет, Найл приложил руку ко лбу.
- Да, конечно. Вы можете просить своего учителя обо всем на свете, - улыбка снова тронула губы Эрики, а Найл почувствовал, что в груди ему не хватает воздуха.
- Позвольте…. Позвольте мне взять этот листок себе, - тихо произнес Найл, указывая взглядом на лист бумаги, испещренный почерком Эрики. Девушка рассмеялась:
- Конечно, если Вам так угодно. Итак, продолжим?
- Продолжим, - выдохнул Найл и с еще большим рвением взялся за написание французских слов…
***
- Очень хорошо, Луи. Пожалуй, на сегодня все.
Режиссер, дородный мистер Паркинсон, похлопал всем присутствующим на сцене актерам.
- Генри, в следующий раз Вам стоит говорить погромче. К остальным претензий нет. Все свободны.
Спустившись со сцены, и тяжело вздыхая в тесном камзоле, который ему выдали на размер меньше его собственного, Луи прошел в гримерную. Пользуясь любовью зрителей, Луи имел право занимать свою собственную комнату. Опустившись на высокий стул перед зеркалом, Луи подпер голову руками и уставившись на свои бескровные губы, еще раз прокрутил последние реплики. Он выложился сегодня на полную не потому, что хотел снова похвастаться перед остальной труппой – другие актеры и режиссер знали, насколько талантлив Луи. Он просто хотел убежать от ненужных мыслей. Которые то и дело сводились к капитану Бернару.
Посидев так еще много, Луи поднялся и стал стаскивать с себя ненавистный костюм. Премьера уже скоро, а он не знал, как будешь дышать первый акт пьесы. Надо будет попросить перешить этот чертов камзол.
Как только костюм был снят и Луи вдохнул полной грудью, в дверь гримерной кто-то постучал.
- Войдите.
На пороге стоял Патрик, статист. Он переминался с ноги на ногу, робко поглядывая на звезду сцены.
- Тебе чего?
- Сэр… Сэр Томлинсон, Вам просили передать.
- Что? – Луи принялся теребить пуговицы на рукаве рубашки.
Мальчуган испуганно переступил порог гримерной и протянул Луи конверт:
- Это.
- Кто просил передать?
- Мужчина. Высокий, в форме… По-моему, капитан.
- Хорошо… - чувствуя, как каменеет язык, а грудь снова сковывает, как будто он снова надел узкий камзол, Луи дал мальчику монету, и закрыл за ним дверь, - ты можешь быть свободен…. О господи, - прошептал Луи, открывая конверт. На сложенном на скорую руку листе было написано всего одно предложение:
«Осталось два дня».
Через два дня должна была состояться премьера спектакля… Что ж, если ему предстояло очернить свое имя позором, то он хотя бы успеет отыграть эту постановку, ведь режиссер так верит в него… О Боже! У него в эту минуту рушится жизнь, а он думает о спектакле!
Луи разорвал листок и конверт на мелкие клочки и спрятал обрывки в первую попавшуюся книгу, за которой коротал время во время перерывов в репетициях. На удивление он чувствовал себя очень спокойно, как будто просто намеревался взяться за новую, неизвестную роль. Он все еще не чувствовал себя так, словно то, что он задумал, должно будет совершиться в реальности. Но перед этим у него еще будет одно дело.
Подумав об этом, Луи почувствовал странное тепло, разливающееся по сердцу. Оно было словно мед – теплое, тягучее, сладкое. Накинув сюртук поверх рубашки, Луи подхватил листы пьесы, рассовал их, как обычно, по карманам, и последний раз взглянув на себя в отражение, не узнавая там себя, вышел на улицу.
Решение все росло и росло в нем.
Осталось только сделать один единственный шаг.
И он надеялся, что у него хватит на это смелости.
Комментарий к 7.
затрудняюсь сказать, когда будет следующая глава. ни вдохновения, ни желания, ни мотивации
