Не желая мириться с неминуемым позором, которому должен был подвергнуть его лейтенант Бернар, Луи собирался совершить над собой правосудие в ночь после премьеры. Он знал, что родители после спектакля будут заняты лишь тем, что будут принимать поздравления и восхищения талантами их сына, далее, возможно, станет всем известно о скорой свадьбе Лиама и Агнесс, и до самого виновника торжества никому не будет дела. Надо только постараться сделать все быстро и безболезненно. Луи знал, что ему хватит на это сил – как-никак, он уже несколько месяцев вживался в роль самоубийцы, и в один вечер воплотит эту роль на сцене под взглядами тысячи восторженных взглядов.
Луи знал, что эту премьеру он отыграет как никогда хорошо.
Он закончит свою театральную карьеру на пике популярности и останется в памяти всех горожан юным, талантливым актером. Он был уверен, что после самоубийства, лейтенанту Бернару незачем будет чернить его имя несмываемым позором, за которым бы последовало ужасное наказание… И он даже сможет со всеми проститься. В роли Луи была такая фраза, произносимая не задолго до того, как герой кончает с собой. Уже обуреваемый отчаянием после смерти своей любимой, он, обращая в зал полный мученичества взгляд, произносит те слова, которые в его исполнении трогали даже режиссера: «Прощайте все! Я ухожу, но, знайте, я буду вечно жить в ваших сердцах своей любовью!»
Быстро проговорив эту фразу, Луи удостоверился, что даже сейчас его голос дрожит надлежащим образом. Подождав, пока в доме все снова стихнет, чтобы дать Луи возможность еще раз спокойно прорепетировать, он осторожно вышел из комнаты, и неслышно ступая, как вор, поднялся на третий этаж, где располагались покои и кабинет отца.
Он прислушался. Его собственное сердце стучало сильнее, чем перед любым выходом на сцену. Сейчас за его действиями никто не следил, но он волновался сильнее обычного. Прислушавшись к шуму внизу, он удостоверился, что мистер Стайлс еще не окончил своей трапезы, и у него есть, как минимум, десять минут для того, чтобы совершить задуманное.
Осторожно проскользнув в отцовский кабинет, Луи без промедления нашел то, что ему было нужно. Руки нервно дрожали, он то и дело оглядывался на дверь, опасаясь, что вот-вот, в самый роковой момент, она скрипнет, и отец, тяжело, но довольно после сытного обеда, вздыхающий, войдет в свой кабинет за сигарами и газетой, и уличит его, честного Луи, на месте преступления! От такой картины сердце Луи начинало сжиматься, как мячик, а тонкая сорочка противно прилипала к спине. Быстро и тихо преодолев расстояние от двери до стола отца, Луи немного пришел в себя. Главное, действовать быстро и уверенно, и даже если отец войдет в кабинет, сделать вид, что зашел сюда за… За сигарами, чтобы успокоить расшалившиеся нервы! Одно движение – Луи открывает нижний ящик старого, кое-где потрескавшегося от старости стола, кончиками пальцев, чтобы не потревожить спокойствие бумаг, приподнимает верхние листы, даже не видя, что на них написано. Хватает нужный предмет, и еще быстрее, чем до этого, сует его себе под рубашку. От соприкосновения тела с холодным предметом Луи чуть не теряет сознания, но смело берет себя в руки, неслышно закрывает ящик и выскальзывает из кабинета отца, так же бесшумно и незамечено, как и попал туда пару минут назад.
Вся операция не заняла и двухсот секунд, но показалась лорду Томлинсону целой вечностью. Еще долго, весь вечер и полночи, будут у него трястись руки от осознания того, что он совершил. Единственное, о чем он молился и на что уповал, была мысль о том, чтобы отец не обнаружил пропажу раньше положенного срока. Но Луи надеялся, что за сегодняшний вечер, который отец обещал провести за партией игр в триктрак у своего будущего родственника, мистера Неренгейма, и за завтрашнее утро, которое будет суматошным из-за сборов - мистер Стайлс не полезет в нижний ящик стола под ворох ненужных бумаг.
А когда пропажа и ее следствие обнаружатся, Луи это уже будет все равно.
***
День премьеры настал. С утра в доме мистера Стайлса начала царить такая суматоха, что зная, чем это обычно грозит его нервным клеткам, отец семейства незаметно выскользнул из дома и отправился к своему товарищу мистеру Неренгейму, предоставляя остальным домочадцам собираться в шуме и гаме.
Миссис Стайлс умоляла и заклинала Луи позавтракать или выпить хотя бы кофею – «Иначе, чего доброго, можно ведь и сознание на сцене потерять!». Найл с Эрикой занимались французским, хотя, о каких уроках можно было говорить в таком беспорядке?
Лиам слонялся без дела, и то и дело наставлял младшего брата на успех, а Гарри с самого утра получил письмо от Лауры, и никем не замеченный, уединился с ним в своей комнате.
Пока шла подготовка к сборам на спектакль, Гарри мог спокойно вздохнуть. Но его спокойствию должен был прийти конец, а именно – сегодня вечером. На вечере после спектакля снова начнутся разговоры о его женитьбе…. Надо будет начать действовать решительно и без промедления.
Гарри разорвал конверт.
