Гарри. Я не преступник. И ты прекрасно это знаешь. Но почему тогда ты предал меня? Я пишу это, и глаза снова заполняются слезами. Ресницы не успевают высохнуть, они снова становятся мокрыми перед новым приступом отчаяния. Ты ведь знаешь, что я никого не убивал, ничего ни у кого не крал, так почему же я должен быть заключен в тюрьму, подобно самому отъявленному каторжнику?! Я просто полюбил, и не моя вина, что объектом моей любви оказался человек моего пола!
Я уже говорил это на суде, но тебя там не было. Почему, Гарри?
Раньше я мечтал о славе, почете, признании. Мечтал о роли Гамлета. Теперь я мечтаю о том, чтобы любовь могла быть свободной, чтобы не было этого дележа на пол. Почему я должен быть здесь, под присмотром охранников, если я ничего такого не сделал?! Но я боюсь, и мое сердце подсказывает мне, что даже через сотню, через двести лет, когда мир шагнет огромными шагами в цивилизацию, общество никогда не примет таких, как мы.
В суде мне сказали, что я преступил Божий закон. Но ведь я просто полюбил! И за свою любовь, которая была чище слезы ребенка, я вынужден находиться здесь!
Гарри, я тебя не упрекаю. Возможно, у тебя была действительная причина, чтобы предать меня, но… Но разве у предательства есть причины?! У него есть только последствия. И в моей ситуации – это сырая тюремная камера.
Ты же знаешь, Гарри, что из всех ты был мне самым близким. Да, я восхищался умом Лиама, я привык заботиться о Найле (мысль о нем до сих пор терзает мне сердце. В самых страшных снах мне снится, что я не успеваю подхватить его и он падает с обрыва вновь и вновь). Но ты, ты был ближе мне их обоих. Вспомни, как в детстве мы любили играть вместе. Как мечтали о славе, о том, что я стану актером, а ты – биржевым маклером. Вспомни это, и если ничего не отзовется в твоем сердце, я первым ударю себя по лицу за то, что так сильно в тебе обманывался!
Я любил тебя, Гарри. Я восхищался тобой и считал тебя во всем выше меня. Я был горд тем, что именно ты мой младший брат. Конечно, я люблю Лиама и всегда буду любить Найла, но я всегда чувствовал себя чуть отдаленным от них. А ты всегда был рядом со мной.
Вспомни, когда тебе был девять лет, ты бежал вниз по лестнице и столкнулся с Найлом. Ты его ударил, а сам, не удержав равновесия, скатился с лестницы и сломал руку. Мать тогда жестоко тебя наказала за то, что ты ударил Найла, хотя он не получил даже и синяка. Бедный, бедный Найл! Он плакал, потому что тебе было больно и ты был наказан.
Мама отправила тебя наверх и оставила без ужина. Кто отдал тебе свое пирожное? Кто утирал твои слезы, лившиеся больше не от боли в сломанной руке, а от унижения? Кто помог подвязать тебе руку, чтобы она стала меньше болеть? Кто всю ночь читал тебе твои любимые сказки, а с утра опоздал к учителю Робертсону, за что получил хороший нагоняй? Если ты этого не помнишь, то я скажу: это был я.
Ты был моим самым лучшим другом, Гарри. Я доверял тебе, как самому себе. И я действительно очень надеюсь, что у тебя была причина, чтобы рассказать отцу Уильяма всю правду. Пожалуйста, сообщи мне эту причину как можно скорее, и обещаю, я прощу тебе всё зло, даже то, что я нахожусь здесь.
Гарри, я пишу тебе сейчас откровеннее, чем говорил перед Судом: в моей связи с Уильямом не было ничего ужасного! Я любил его, и знаю, что это было взаимно. Он напоминал мне тебя… Те же волосы, та же улыбка, тот же дерзкий взгляд…
Гарри, Гарри! Ты не должен был так поступать со мной!
Мне трудно собраться с мыслями. Я не сплю полноценно уже который день, иногда мне кажется, что стены тюремной камеры начинают сужаться вокруг меня, давить, расплываться. Тогда я кричу, я зову на помощь, но ко мне никто не приходит. Однажды на мой крик примчался охранник, и сказал, что если я продолжу орать, он расшибет мне голову. Мне пришлось замолчать, ведь я еще хотел получить доступ к бумаге и чернилам, чтобы написать тебе и узнать все то, что так мучит меня.
Когда Лиам приходил последний раз, он сказал, что мистер Блэкроуд увез Уильяма в Испанию, чтобы якобы вылечить его от психического недуга. А меня решили лечить таким способом?! Возможно, я еще более болен, чем он! Ведь у него еще есть отец, мать, старшая сестра, и ему всего семнадцать лет! Мне двадцать три, и у меня не осталось даже близкого друга. Гарри, если ты не хочешь, чтобы я сошел с ума, я прошу тебя, как никогда ни о чем не просил, ответь мне. Напиши мне, что это была роковая случайность, ужасное стечение обстоятельств, но что ты не хотел специально меня подставить, не хотел, чтобы я оказался здесь!
Я плохо себя чувствую. Вчера утром, когда мне принесли кувшин с водой, я поднес его к окну и попытался разглядеть свое отражение в глади воды. Может быть, это и хорошо, что мне не дают зеркала. В прежние времена я любил любоваться собой. Сейчас я выгляжу ужасно, словно я провел в этой тюрьме как минимум десять лет! Я страшусь думать о том, что будет со мной дальше.
