– Ты дурак, но ты мне нравишься. Благородный чудак. Хм… – Рот Хатана перекосило, его стальные пальцы схватили Мэка за челюсть и стукнули затылком о стену. – Ты что, не мог жить как все? Ты ведь мог здесь нормально жить, как я, как Маонго, как он, он. Нет же, тебе понадобились эти говнюки, всякие Шкоданы, Сирилы, Рестики, которые и существуют только для того, чтобы об них вытирать ноги. Ты, наверно, из какой-нибудь обеспеченной семьи, да? Ходил себе в детстве в школу, потом в университет, читал всяких яйцеголовых умников. У тебя наверняка была хорошая работа, ты был сыт, одет и не думал о завтрашнем дне. Тебе просто не повезло, что тебя втянули в заварушку и ты попал в плен. Не знаю кем ты был, но теперь ты один из нас – просто раб! – Хатан сплюнул в сторону, успев немного остыть. – Ты не из империи, ты не знаешь, как живут здесь. Если желудок не пуст, можно позволить себе порассуждать о благородстве, о гуманности и о прочем дерьме. Каждый из нас с детства дрался за жизнь. Таким, как ты, этого не понять. Но теперь ты здесь, с нами. А мы попали сюда из другой вселенной, которой ты и не нюхал. И никто из нас никогда не был отягощен деньгами. И ты не вправе судить нас за наши законы.
Хатан отошел назад. Мэк медленно сполз по стене на пол и обхватил окровавленное лицо руками.
В коридоре послышался стук тяжелых ботинок охранников.
Дверь отворилась, вошли пятеро солдат и один заключенный. Охранники стали дубинками расталкивать толпу зэков, начиная все больше раздражаться.
Один из солдат заметил у стены Мэка и что-то рявкнул остальным.
На полуживого Мэка обрушились дубинки сразу троих охранников, выбив из него последние силы.
Вошедший с ними заключенный вплотную придвинулся к Хатану и незаметно сунул ему в руку клочок бумаги. Потом он подошел к бесчувственному телу и, подождав, пока его прекратят пинать, схватив за руки, потащил за дверь.
Мэка вновь ждал карцер. Но теперь его периодически станут избивать.
А Хатан, лежа на своей койке, единственной в его кубрике, после отбоя развернул клочок бумаги и, приказав убрать одеяло с 'луны', стал читать.
'Маонго – подсадка. Он офицер лагерной охраны. Два дня назад он вышел из санчасти для беложопых, где ему вернули его бледный пигмент и нормальные размеры носа и губ. В день, когда его туда положили, там работали люди Краба, когда его выписывали, было дежурство моей бригады. Мои люди лично видели, как Маонго устраняли имплантанты носа и губ. За их слова ручаюсь.
Сенард.'
Хатан скомкал бумажку и сцепил зубы, унимая бесивший его гнев. Сволочь Маонго, или как там его зовут, оказался беложопым офицером, полтора года водившим его за нос. А он так и не просек эту подставу. Теперь Маонго не достать.
Ну ничего, зато с Мэком можно исправить отношения. Хатан возьмет его под свое крыло. Если только его оставят в бригаде. Впрочем, в противном случае, пару слов чиркнуть другим бригадирам и Мэка никто и пальцем не тронет.
Хатан лежал и не мог уснуть. Душившая его ярость не унималась. Вскочив с койки, он вдребезги разнес табурет, на котором была сложена его спецовка. За табуретом последовала тумбочка, разлетевшаяся от кулака бригадира, словно фанерная.
'Погоди, Маонго, – подумал он, – рано или поздно…'
Чтобы эта встреча состоялась, было потрачено несколько месяцев кропотливой напряженной работы. И с самого начала его верный помощник генерал-лейтенант Шкумат утверждал, что это безумная затея. Слишком много людей было задействовано, слишком много прошло времени, слишком много было посвященных. Впрочем, что касается последних, то раскрыть им все карты означало бы подвергнуться необоснованному риску, поэтому все участники встречи предварительно узнали ровно столько, сколько им позволили узнать. И узнают тоже ровно столько, сколько необходимо для успеха. Однако главную карту придется все-таки раскрыть, то только потому, что Шкумат профильтровал всех участников, исключив по своим соображениям нескольких кандидатов в переговорщики.
Кагер, несмотря на предостережения, решил не доверять дело посреднику и лично прибыл на переговоры. В целях конспирации он подверг искусственной пигментации кожу, а лучший опетский биоскульптор подправил ему черты лица. По поддельным документам граф-текронт инкогнито прибыл на Тиору – одну из систем опетского сектора.
Подготовка стоила по истине титанических усилий. Ведь правитель опетского сектора хотел встретиться с бунтовщиками и революционерами, борющимися с нишитским правлением в своих мирах. И, чтобы все оставалось в тайне, Шкумату приходилось действовать сверхосторожно. И не зря. Как потом выяснилось, разведкорпус Опета имел солидный процент офицеров, не говоря об агентуре, преданных только эфору разведки империи Савонароле. Все это приводило к огромным трудностям. В итоге по сектору прокатилась волна таинственных происшествий. Одни 'случайно' погибали, другим приходилось 'исчезать без вести'.