– Я этого не хотела. Жил бы ещё и жил. Но старый мусор однажды всё равно надо будет вынести.
Зефир, едва успокоив ребёнка, произнёс:
– Надо его вынести.
– Да, – грустно подтвердил Вань-Шень, – Как-то всё неправильно закончилось...
Они вдвоём подняли труп и понесли в коридор. Я, боясь теперь просто оставаться рядом с Санта-Анной хоть сколько-нибудь долго, попросился идти с ними. Мы поднялись на верхнюю палубу небольшого теплохода. Снаружи весело пели чайки, зеленели стены расположенной неподалёку ветхой крепости Тарифа. Без излишней панихиды мы сбросили труп в воды Гибралтарского пролива.
Никто вообще не проронил ни слова. Всем было плевать на дрейфующее тело. Либеччо оказался брошен и покинут, предан и жестоко убит. Ни могилы, ни памятного камня, ничего. Кажется, действительно жалко его было только мне. Вань-Шень с Зефиром сразу вернулись в кают-компанию, а я бесконечно долго сверлил глазами плывущий труп, походивший на мусорный мешок. Неужели меня тоже это ждёт?
– Только если ты продолжишь её бояться, mate, – сказал Мартин, опираясь на перила, – Либеччо её боялся. И вот что с ним стало.
– А мне казалось, он её любил...
– Даже если бы любовь существовала... Этот волк любить точно не мог, у него не было живого и храброго сердца. А вот страху было хоть отбавляй! Он боялся её потерять, боялся остаться один, боялся умереть, боялся, что никто не будет с ним считаться, боялся потерять свои земли. Либеччо трус похлеще Трамонтаны. Та просто сидела под корягой и пряталась от того, чем управляла. А этот ещё и панически что-то делал для того чтобы всё оставалось как было. И как всё закончилось? Случилось всё, чего он боялся.
– Но...
– Что? Хочешь сказать что-то в его защиту? А я скажу, что поделом. Он сделал много неправильных выборов, руководствуясь своим страхом. И по нёс за это соответствующее наказание. Теперь выбор за тобой: будешь бояться, как он или проявишь волю?
– Что ты предлагаешь делать?
– Взять то, что тебе предлагает Таянна. Не бояться её, а встретить лицом к лицу.
– Ты предлагаешь... дать ей то, чего она просит?
– Я предлагаю тебе поступить не так, как она ожидает, mate. Она от тебя не отстанет, ради тебя она убила... Если не хочешь плавать в Средиземном море...
– Это ужасно. Чудовищно!
– В компании чудовищ, ты обязательно станешь чудовищем. Иначе тебя загрызут, как жертву. Альтернативного выбора нет. Ты либо хищник, либо Либеччо.
– Я просто хочу быть хорошим человеком... Я не хочу делать отвратительных вещей...
– Добро пожаловать в реальный мир, Феликс. Хороших людей не бывает, тем более их нет в Обществе. Есть лицемеры. Не будь лицемером, mate. Не ври хотя бы себе.
Я ушёл с палубы, спустился в свою каюту и, прямо в одежде, лёг на скрипучую пружинистую койку. Ни возвращаться к столу, ни тем более делать того, о чём меня просил Мартин я не хотел. Противостояние судьбе не мой конёк, тем более, когда для этого необходимо предать последнюю ниточку к человечности. Я предпочту противолежать, долгие часы противолежать, пока что-нибудь само не произойдёт, что-нибудь. Только бы не что-то ужасное... Только бы Мартин не оказался прав...
Наступил вечер, в каюте стемнело, свет пробивался только из коридора. Кажется, после всего, я даже смог немного вздремнуть так, что не заметил как. Я продолжал лежать и глядеть в потолок. Вдруг, в проходе, образовалась женская фигура. Пума. Она пришла по мою душу, голая, даже не смыв кровь с шерсти.
Без лишних разговоров она забралась на мою кровать, улёгшись мне на грудь так, что её лицо было прямо напротив моего. В её опьянённых, замутнённых, глазах горел огонёк страсти: она явно рассчитывала получить сегодня всё, что ей захочется. Бесстыдно скользнув рукой мне в штаны, она сказала:
– О, Феликс... У нас тут большая добыча, да? Хочешь я тебе...
Она остановилась, когда я схватил её за плечи, серьёзно посмотрел в глаза и сказал:
– Я поведу. Ложись, дай мне раздеться.
Она явно была удивлена, позволила мне подняться и начать снимать одежду. Пока я это делал, думал о словах Австера. Он был прав. Он во всём был прав. Я сделаю это, я разбужу внутреннего зверя. Я вытащу наружу то тайное, что хоронил в себе, что не давало мне спать и вызывало кучу неловкостей. Памперо. Я сделаю с пумой то, что хотел бы сделать с холодной и отстранённой козочкой. Конечно она не сравниться...
Ни за что и никогда. Но я могу представить. Я могу использовать, чтобы утолить свою жажду. В конце концов, это всего лишь плоть и кровь? Всего лишь тело. О, Памперо... Я знаю, что это неправильно. Совсем неправильно, я не должен о таком думать, меня не так воспитывали. Это всё так грязно, а моя козочка такая чистая и нежная, такая незапятнанная. Мне так хотелось её испачкать, измазать в грязи, в моей грязи, той что бурлила в моей черепушке. От осознания того, что я сейчас сделаю, я напрягся, мышцы мои были как сталь.