– А я вам говорил – неподходящая кандидатура! – вставил секретарь парткома. – Разве таких направляют за счет хозяйства на учебу? Вы ж только посмотрите – ему все по барабану. В селе знают – днем немец под трактором валяется, ночью на ставке рыбу ловит. Вот это и все интересы у человека. Ни тебе вдохновения, ни стремления самоутвердиться, новую профессию освоить или новые знания в работе использовать. В самодеятельность калачом не заманишь. Честь колхоза в прошлом году на районных соревнованиях отстаивали, так все хлопцы жилы рвали, а немец на лавке около хаты папироской дымил. Совсем неподходящая кандидатура.
– Что за учеба? – не поверил Степка.
– А рыбы хоть много ловишь? – проснулся от старческой спячки председатель сельсовета Панасюк. – На макуху?
– Так! Хватит тут мне лясы точить! – прикрикнул Старостенко. – Дело серьезное. – На незнакомца кивнул. – Уважаемый человек из района приехал с разнарядкой. Должны отправить ракитнянца на учебу.
– Я… не хочу из Ракитного… – покраснел Степка.
Старостенко вздохнул, затылок почесал, тяжелую ладонь немцу на плечо положил.
– А что делать? Должен, потому что разнарядка пришла на мужчину со стажем работы в хозяйстве. Мы тут перебрали – ты один подходишь.
– Не нужно мне это… – покраснел сильнее.
Старостенко нахмурился.
– Смотрю я на тебя, Степа… Вроде ж и неплохой хлопец. Не пьешь, в технике разбираешься, а чего-то тебе не хватает… Знаний не хватает! Так?
Незнакомец из района бумагами пошелестел, напомнил председателю колхоза:
– У вас еще с демографическими показателями не очень-то…
Старостенко зыркнул на районного, руки за спину заложил и заходил вокруг Степки, как вокруг новогодней елки.
– Вот, вот… То-то и оно! – остановился да как хлопнет Степку по плечу. – А женись! Верно я говорю? На демографических показателях отработаешь, если учиться не хочешь. В народе говорят: до тридцати – не женатый, до сорока – не богатый, выходит, совсем пропащий.
– Нет мне еще тридцати. – Степка растерялся окончательно.
– Нет, нет… Но уже и не восемнадцать. Как ты вот без женщины управляешься?
– Известно как, – хохотнул Ласочка.
– На селе девок – как вшей в солдатской портянке, – вел свое Старостенко. – Взять, например… – к Марусе обернулся, – как ты, Маруся, говорила, ту девку звать?
– Татьянка, – впервые заговорила Маруся.
Степка глаза опустил, кровь аж под кадык. «Проклятая, – задохнулся от гнева. – Что делает? Что делает, паскуда?! Совсем хочет меня со свету сжить!»
– Татьянка! – подхватил Старостенко. – Хорошая девка! Вот только что нос горбом, так и ты, Степа, не первый парень на селе. Как раз пара. Колхоз тебе свадьбу организует. Хату дадим. – На Лешку глянул. – Дадим?
– Есть еще одна незаселенная, – Лешка отвечает.
– Вот! Слышал? Хату новую дадим. С газом.
– Не нужна она мне, – отчаянно запротестовал немец.
– Кто? Татьянка? Или хата? – выскочил Ласочка.
– Ни девка, ни хата…
Старостенко надоело уговаривать немца, он грохнул кулаком по столу так, что аж графинчик с водой подскочил, сел в свое кресло и постановил:
– Тогда собирайся! Поедешь науку ковырять! Нам в хозяйстве равнодушных элементов и без тебя хватает.
Степка вцепился руками в стул, стиснул зубы и прохрипел – едва слышно:
– Хорошо… Женюсь…
Старостенко усмехнулся, руками развел – вот и славно.
– А на учебу кого писать? – спросил его районный.
Степка с ненавистью на Марусю зыркнул.
– А вон Маруську запишите. – И Старостенко: – Стаж у нее имеется. И жениться ей не нужно. Пусть грызет науки…
Маруся от окна на немца глянула, словно серебром одарила.
– Нет, – говорит. – Я из Ракитного не хочу…
Двести лет назад один человек слепил в степи первую мазанку под ракитой у дороги за десять километров от тогда еще небольшого городка. С того времени Ракитное так и разрасталось вдоль дороги к теперь уже большому городу. Каждая улица начиналась от асфальтовой дороги и, хоть звалась Шевченковской, Красной или Ленина, все равно вела в степь. Старостенко новыми колхозными хатами гордился больше, чем партизанскими подвигами.
– Убивать – горькая наука, – говорил, – а строить – радостная.
И строил. Сначала новыми хатами специалистов в Ракитное заманивал. Станет в степи около только что построенной хаты, руку ко лбу козырьком приложит, в сторону города глянет.
– Когда уже та случка будет… – сам себе про компартийные планы слияния города и села. – Нам рук рабочих не хватает.
Случка все откладывалась, но несмотря ни на что в степи появилась новая улица с десятком крепких кирпичных домов.
Маруся хозяйничала в доме и усмехалась, вспоминая, как растерялся немец, когда узнал, что должен жениться. Стукнула дверь – Лешка на порог. Веселый. Жену на руки подхватил и ну кружить.
– Да что? Что? – удивилась.
На пол поставил, глаза сияют.
– Ну, Маруся, готовься… В новый дом переезжаем.
– Правда? – не поверила.
– Погоди… Погоди, любонька! – обнял, к себе прижал. – Все у нас будет. Все! И в санаторий поедем.
– Так не болею я, – рассмеялась.
– Тогда в парткоме путевку за границу попрошу. В Болгарию. Как член партии.
– А я ж у тебя беспартийная.
