Молитвы обрывались одна за другой, слившись в единый вопль отчаяния – а могучий Один метался от стены к стене и в бессильной ярости бил кулаками по бревнам.
Только с рассветом ужас в призывах о помощи угас, сменившись слабой надеждой на спасение.
– Что случилось, мой бог? – Накинув на плечи рысью шкуру, Уряда осторожно подкралась к нему, прижалась к плечу. Из волоконного оконца под потолком ей на лицо падал слабый розовый свет, на обнаженное тело Викентия оттуда же струился зябкий осенний воздух.
– Я не всесилен, – признал храбрый Один. – Я не бог. Я просто сильный самодовольный болван.
– Ты самый-самый сильный! Самый храбрый! Непобедимый! И самый любимый… – Девушка дотянулась и поцеловала своего повелителя в щеку.
Викентий только болезненно поморщился и стал одеваться. Быстро поднялся на стену и все свое бессилие вложил во взмахи топора, подрубая по месту оставшееся с вечера не законченным бревно.
Светлана явилась незадолго до полудня, поднялась на стройку, кокетливо приподняв подол замшевого платья. На плечах ее лежала длинная горностаевая епанча.
– Звал? – кратко поинтересовалась она.
– Хочу вернуться в Вологду! – Вогнав топор в торец бревна, бог войны накатил его выбранным пазом на нижние вырубки. – Оттуда ты сможешь сразу перебросить меня к месту начавшейся схватки.
– Нет, – покачала головой девушка. – Это был твой план. Преданные, любящие тебя, самые лучшие и храбрые сварожичи должны умереть, изувечиться, захлебнуться кровью, чтобы лесовики поверили в свою победу и ворвались в заставы. Так оно и происходит. Они гибнут. Пять застав, сто молодых парней и молодых девушек. Пока вырезана только одна. Когда они умрут все, я за тобой вернусь.
– Ты понимаешь, что я чувствую их смерть?! – выкрикнул Викентий.
– Я тоже!!! – закричала в ответ девушка. – Они молили о помощи меня! Или ты думаешь, они ушли на смерть из-за твоей дури?! Их собирала я! Я обещала им любовь! Каждый, кто согласился отплыть на новые заставы, мог выбрать себе девушку. Каждому из парней и каждой из девушек я обещала вечную взаимную любовь! Они умирали ради своей любви и проклинали меня, меня за данное им обещание!
– Тогда почему ты не хочешь вернуть меня в Вологду?
– Потому что я не выдержу и зашвырну тебя на эту чертову войну. А по плану, по твоему долбаному плану они должны умереть!
– Тогда к черту план!
– К черту тебя, упырь кровавый! – ткнула пальцем ему в грудь светлая богиня. – Раньше надо было думать! Ломать все теперь – это уже новое предательство и напрасные смерти! И я надеюсь, Вик, когда-нибудь ты сам окажешься на месте этих мальчишек!
Света сбежала вниз, метнулась к стене и исчезла за дверью.
Викентий скрипнул зубами – и снова взялся за топор.
Предчувствие не обмануло бога войны – на рассвете в его сознание снова ворвались молитвы, боль и ужас, жажда жизни, надежда на спасение. На этот раз – сразу из двух отдаленных мест. И он опять метался по комнатенке, скрипел зубами и в бессилии бил кулаками по стене.
А на следующий день – выматывал себя до пота, надеясь хоть немного забыться в работе, в надрыве до грани возможности, до мышечной боли, остающейся после тяжелого труда.
По счастью, новых ночных кошмаров у Викентия больше не случалось. Все молитвы, что постоянно гудели в его разуме, были лишь просьбами о поддержке и покровительстве, о даровании сил, удачи в бою и мира для городов и весей.
Минуло еще с десяток дней, когда светлая богиня вновь возникла на быстро двигающейся стройке Сарвожа.
– Хватит прохлаждаться, Вик! – снизу окликнула его девушка. – Великая Макошь желает тебя видеть. Вечером большой пир объявлен. – Светлана помолчала и добавила: – Жители застав вернулись!
– Все? Тогда отвернись! – Молодой человек передернул плечами, отдал топор помощникам, сбросил одежду и прямо со стены, совершив в воздухе переворот, «бомбочкой» нырнул в реку.
Выбрался на берег он возле башни. Забежал в комнату и вскоре вышел оттуда в свежей одежде, выделанной из толстой лосиной кожи, опоясанный своим драгоценным поясом, со свисающим в петле священным боевым молотом, сумкой и парой ножей.
– Веди, коли так, светлая!
В Вологде Светлана сразу направила бога войны наверх, и в своей комнате, в своей постели он обнаружил Весара. Выглядел паренек, честно говоря, не очень – нижняя часть лица под левым глазом казалась сплошным кровавым месивом, грудь сплошь закрывали листья жеваного подорожника, нога была замотана в лубки. Увидев Одина, смертный попытался встать, но Викентий успокаивающе вскинул руку:
– Лежи, лежи! Эк тебя помяло… Под трактор, что ли, попал?
– Медведь его порвал, – ответила светлая богиня. – Оборотень.
– Одного я свалил, великий Один! – поспешил оправдаться паренек. – И косолапого ранил. Но он оказался слишком велик и тяжел. Ударил, упал сверху, попытался рвать задними лапами. Потом еще кто-то меня бил. Но мне из-под зверя не понять было.
– Совсем ничего не видел? – опустился рядом на колено Викентий.
