– Вы воины, мы воины, – развел руками Викентий. – Нам ли не понимать друг друга? Мы те, кто смотрит в глаза смерти, защищая отчие очаги. Мы те, кто никогда не знает, сколько лет, дней или часов ему отвела судьба. Мы те, кто умеет каждый миг проживать так, словно он последний на этом свете. Но есть время для битвы, и есть время для пира. Давайте выпьем за то, чтобы нам доводилось куда чаще поднимать полную чащу у общего костра, нежели топорики на общем поле брани!
Мужчины выпили. Скифы чуть успокоились, многие потянулись за вяленым мясом, благо трофейного угощения славяне не жалели.
– Одного не понимаю, Тогай, – подлив кумыса сыну вождя, спросил пленника Викентий. – Чего вам вдруг взбрело в голову напасть на наши города? Вы потеряли в этом походе много людей, проливали кровь, но даже не остались в побежденных селениях! Они вам не нужны, вам не нравится там жить! Тогда зачем?
– А зачем ты пришел в нашу степь, Один?
– Я должен истребить как можно больше скифов в наказание за случившийся набег, – пожал плечами бог войны. – Отбить у степняков охоту разорять славянские города.
– Да нет же! – мотнул головой Тогай. – У нас война. И началась она не из-за ваших городов, а из-за того, что сын богини Макоши у ракитового куста отказался жениться на Ящере, дочери нашей праматери, богини Табити. Это вы, сварожичи, первыми нанесли оскорбление нам, скифам!
– Подожди-подожди! – вскинул палец Викентий. – Ты хочешь сказать, Тогай, что все вот это: набеги, война, трупы – случилось только потому, что паренек не захотел жениться на девчонке?!
– Это оскорбление!
– Ну конечно, оскорбление! – вскочил Викентий, покрутил головой: – Эй, Валентина! Скажи, что ты сделаешь, если парень у алтаря на тебе жениться откажется?
– Морду расцарапаю поганцу! – с готовностью ответила ведьма.
– Чурила, что ты сделаешь, если тебе баба откажет? – повернулся в другую сторону бог войны.
– Другую найду.
– А ты? – спросил еще одного воина Один.
– Да и пошла она тогда!
– А ты?
– Выпорю!
– А ты? – указал Викентий на одного из скифов.
– Значит, сама дура, – отмахнулся тот.
– Вот, видишь, Тогай, – вернулся к раненому пленнику бог войны. – Паренек девчонке отказал. Ее мамаша превратила бедолагу в камень. Считай, в морду дала божественным вариантом. Ну и ладно, ну и разошлись. Но почему после всего этого вас, храбрые воины, красивые и молодые мужчины, чьи-то братья, мужья, любимые, отцы, почему вас отправили умирать? Сколько вас погибло под Унором? Десять? Двадцать? Здесь еще тридцать лежит. Зачем?! Чего ради? Ради бабьего каприза? Девчонке вожжа под юбку попала, а мальчонка не почесал где надо! Почему из-за этого кто-то должен умирать?!
– Мы воины, сварожич! – твердо ответил скиф. – Мы защищаем честь своей праматери!
– А что, на ее честь кто-то покушался? – поморщился Викентий. – Девке приспичило, да не выгорело. Пустая блажь и бабьи дрязги! Бабьи споры меж бабами разрешаться должны, а не кровью мужской заливаться. Я понимаю, когда на пороге дома своего погибаешь, до последнего семью защищая. Сие есть почет и уважение. Но по ничтожной бабьей дури жизни, словно хворост, десятками сжигать?! – Бог войны красноречиво постучал себя согнутыми пальцами по голове.
– Но ты тоже по приказу бабьему приплыл! – попытался парировать скиф.
– И тоже чувствую себя идиотом, – мрачно ответил бог войны. – Безмозглым цепным псом, получившим команду «Фас!». Бабы по пустякам лаются, у мужиков кости в крошево ломаются. Не вижу повода гордиться.
– Служить Табити – наш долг! – оглянулся на своих сотоварищей сын вождя.
– Ты уверен в этом, храбрый Тогай? – склонил голову набок великий Один. – Сейчас мы выпьем еще одну чашу. Выпьем за вашу отвагу, за беззаветную преданность отчим кочевьям. А потом вы все умрете. Давай спросим у твоих сородичей, сын вождя, каково это – осознавать, что умираешь из-за пустой и бессмысленной бабьей блажи?
– Почему мы умрем? – заметно изменившись в лице, хрипло спросил степняк.
– А как ты думал, Тогай? – резко присел перед ним бог войны. – Вас же здесь сорок воинов. Сорок храбрых, умелых, отчаянных бойцов, каждый из которых стоит трех, и то и четырех простых мужей. А у нас, между прочим, война. Пусть это война из-за зачесавшейся пиписьки, да только люди-то на ней гибнут реальные. Когда твои скифы вылечатся, они опять придут в славянские земли. Один к четырем… Так выходит, от их рук погибнет полторы сотни моих сородичей. Если я вас всех отпущу, на моих руках будет кровь ста пятидесяти славян. И что мне прикажешь делать?
Викентий передернул плечами, встал, кивнул ближним сварожичам:
– Налейте им по прощальной. Пора заканчивать с пирушкой.
Пока славяне выполняли приказ, бог войны потер подбородок и вдруг решил:
