Степняк умчался, оставляя длинный кровавый след, и уже через несколько минут безвольно выпал из седла. И словно разделился от удара надвое. Тело – осталось лежать. Душа – поднялась на ноги и замерла, глядя вокруг с изрядным удивлением.
Валентина подумала, что степняку нужно к Маре, – легким усилием воли приподняла душу и послала ее в сторону реки.
Новые лихие всадники понеслись на сварожичей, метнули короткие копья, взмахнули арканами. Сразу два накрыли Вика – похоже, скифы охотились именно на него. Конники дали шпоры лошадям, отворачивая, – однако любовник Валентины перехватил обе веревки, рванул к себе… И опрокинул обоих скакунов, к седлам которых крепился конец петли. Степняки остались брыкаться, прижатые лошадиными тушами к земле, а Викентий швырнул свой огромный молот и выбил на траву еще одного всадника.
Сквозь девушку пролетело несколько стрел. Одна попала в шею бога войны, рядом с уже торчащей под затылком. Но великий Один, словно не заметив раны, опять метнул молот и ссадил еще одного скифа.
Уцелевшие отвернули и во весь опор умчались в степь.
Всплески освобождающихся душ наконец-то прекратились, ощутимо ослабел запах смерти – и наваждение спало. Валентина вышла из транса, оказавшись рядом с Викентием, и громко перевела дух. Похоже, все время битвы она совершенно не дышала.
– Вот хрень, – тяжело дыша, проронил Вик. – Ты-то здесь откуда?
– Ты чего, боли не чувствуешь? – ответила вопросом на вопрос девушка, взялась двумя руками за торчащие у приятеля из шеи стрелы и рывком выдернула сразу обе.
Великий Один взвыл и запрыгал. Судя по всему – бесчувствием он не страдал.
– Тебе помочь? – подбежал к богу войны Чурила с липкой от крови бородой.
– Да, – поморщился Викентий. – Оглушенных и раненых соберите. Скифов тоже вяжите, добивать никого не нужно. Поговорить со степняками хочу. Как бы вы случайно кого из их командиров не грохнули.
– Но твоя рана, великий!
– На то я и великий, Чурила, чтобы на подобные пустяки не отвлекаться! – повысил голос бог войны. – О прочих увечных лучше позаботься.
– Слушаю, великий… – не стал спорить славянский воевода.
Валентина, медленно приходя в себя, вытянула перед собой руку, посмотрела, как дрожат пальцы.
– Ты чего, Валь? – удивился ее поведению Викентий.
– Сама не знаю, Вик, – пожала плечами девушка и повернулась к нему. – Дай осмотрю рану.
– Не трать время, – отмахнулся молодой человек. – Боги мы али нет? До завтра зарастет.
– Боги… – эхом отозвалась Валентина и снова вытянула руку…
Результаты сражения оказались кровавыми. Сварожичи потеряли полтора десятка мертвыми и вчетверо больше ранеными. Скифы – три десятка погибшими и четыре увечными. Похоже, главной в сей разнице стала более плотная меховая одежда славян. Пришельцы с севера приготовились к более холодной погоде. Равные по силе удары одних убивали, других всего лишь калечили.
Связывать пленников победители не стали: безоружные люди со сломанными руками или ногами – все равно не противники. Просто снесли к кострам, а кое-кому даже оказали помощь, вправив кости или перевязав раны.
С дровами и съестными припасами проблем не было – скифы разбили возле мыса воинский лагерь, так что там имелось вдоволь и мяса, и хвороста, и хмельного кумыса. Пируй хоть до утра!
– Так кто у вас тут за воеводу, увечные? – поинтересовался у пленников великий Один, после того как славяне немного отдохнули, утолили первую жажду и голод.
– Я главный, сварожич, – приподнялся на локте воин с перебитой голенью. Черноволосый и кареглазый, он выглядел лет на тридцать; одежду мужчины украшали часто нашитые золотые колечки с костяными шариками в центре. Костюм дорогой, простому смертному не по чину. – Я Тогай, сын Карачана, вождя от рода Суховеев. Давай глумись, радуйся. В этот раз ваша взяла.
– Это верно, наша! – согласился Викентий. – Есть чему радоваться, не бродяжек квелых разгромили, а ворога сильного, крепкого, опасного. Тяжело победа нам досталась. Да в том и честь! Такой победой гордиться не стыдно. Переслав, вели налить воинам скифским по чаше кумыса! Хочу здравицу им сказать.
Славяне, переглянувшись, приказ выполнили – пусть и с плохо скрываемым неудовольствием. Викентий поднял трофейную чашу с сине-зеленой глазурью, кивнул в сторону пленников:
– Вы оказались редкостными храбрецами, степные воители! Вы дрались, когда мы выбили всех детей Табити! Вы не сдались, оставшись пешими и малым числом против потомков непобедимого Сварога! Вы бились до конца, выронив оружие лишь под ударами топоров и палиц. Выпьем за вашу отвагу, скифы! Почет и уважение настоящим мужчинам!
От такого тоста не отказался никто из побежденных, а бог войны добавил:
– Это была славная битва! Нам всем будет что вспомнить и что рассказать.
– Благодарю тебя за слова такие, великий Один, – не смог не ответить Тогай, сын Карачана. – Вы тоже сражались храбро и безжалостно.
