Новый рассвет застал ладьи уже посреди степных просторов. Высокие мачты несли гордо выгнутые паруса из лосиных шкур, хорошо видимые на многие ве́рсты вокруг, и еще до полудня на берегу появились всадники в серо-коричневых замшевых одеждах, украшенных шитьем, кожаной бахромой, беличьими и соболиными хвостами. Скифы скакали вдоль берега, размахивали руками, делали в сторону путников оскорбительные жесты и выкрикивали ругательства. Сварожичи отвечали тем же, но более вяло.
– Ну же, скифы, ну, – недовольно покусывал губу Викентий. – Неужели вы не попытаетесь нас остановить? Вдруг мы задумали какую-то гадость?
Бог войны совершенно не представлял, как именно можно навредить кочевникам, но очень надеялся, что степняки как-то отреагируют на появление врагов. Ибо в воздухе уже начали появляться первые «белые мухи», предрассветная трава покрывалась изморозью, изо рта путников шел пар. Зима угрожала обрушиться в любой день, и если генеральная битва не случится в ближайший день или два – великому и непобедимому Одину придется поворачивать назад несолоно хлебавши. Иначе на обратном пути их ладьи просто вмерзнут в лед задолго до того, как доберутся до причалов ближайшего славянского города. Десять дней – самое большее, чем мог рисковать Викентий. Из них дней семь надобно положить на обратный путь.
К счастью, скифы не подвели. С рассветом по правому берегу появилась лихая степная конница и принялась густо засыпать ладьи стрелами. По здешним понятиям – армия огромная, под сотню всадников. Славяне подняли щиты, выпростали весла, пытаясь ускорить движение. Приободрившийся Викентий во все горло орал:
– Не робей, сварожичи, прорвемся! – не столько для своих воинов, сколько для скифов. Пусть думают, что у внезапно появившихся врагов имеется некая осмысленная цель.
Бессмысленное противостояние длилось примерно часа два. Борта ладей и щиты путников покрылись, словно вздыбленной шерстью, тысячами оперенных стрел, однако сами славяне отделались лишь несколькими ранеными. Попытки ответной стрельбы не принесли вообще никакой пользы. Высовываться из-за укрытий было слишком опасно, и выглядывающие на миг для выстрела лучники ни разу не попали даже в лошадей.
Однако далеко впереди к небу поднимался одинокий дымок. И у бога войны появилось сладостное предчувствие скорой жестокой схватки. Он прошел на корму, окликнул чердынского воеводу:
– Чурила, отстань с четырьмя ладьями на три сотни шагов. Когда мы причалим, тоже причаливайте, высаживайтесь и в степь в нашем направлении выступайте. Так, чтобы скифам, которые с нами сцепятся, за спину зайти и пути отхода отрезать.
– Сделаем, великий, – кивнул воин, повернулся к своим людям, и вскоре четыре корабля убрали весла. Караван начал растягиваться, а впереди показалась излучина: далеко вдающийся в русло Волги песчаный мыс, усыпанный, словно сосновый бор хвоей, многочисленными воинами в замшевых одеждах.
– Вот это фарт! – боясь спугнуть удачу, одними губами прошептал Викентий. – Вот это фарт…
Решение скифов на первый взгляд выглядело правильным: занять полоску суши, почти перекрывающую водный путь, и пока противник будет по широкой дуге огибать препятствие – атаковать стрелами и копьями, превращать в камень взглядами потомков змееногой богини. Чтобы обогнуть мыс, корабельщики будут вынуждены всерьез взяться за весла и кормовую лопасть, следить за курсом. Им будет не до схватки, наверняка придется опустить часть щитов. В таком положении невозможно не подставиться хоть в каких-то мелочах. И стоит хотя бы нескольким гребцам или рулевому превратиться в мертвые валуны – управление кораблем будет потеряно. Тут уж не зевай, добивай!
Но степняки не знали, что имеют дело с богом войны. А он видел у противников только одно преимущество – лошадей. От которых степняки добровольно отказались, чтобы закрепиться на отмели. И тем лишили себя и скорости, и маневра.
– Держим прямо! – приказал Викентий, разглядывая через просветы между сомкнутыми щитами приближающихся врагов.
Взгляд опытного воина сразу отметил среди рослых, плечистых, красивых и крепких мужчин троицу странных приземистых уродцев. Скифы не просто взяли их на битву, но и дополнительно прикрывали своими щитами, словно особую ценность.
– Спасибо за подсказку, – пробормотал бог войны. И снова распорядился: – Прямо держим, прямо! Оружие проверить, пояса затянуть, шапки надеть! К бою готовимся, славяне!
До мыса оставалось около полукилометра, четыреста метров, триста. Скифы приготовили луки, наложили стрелы на тетиву.
– Слушайте меня, сварожичи, – негромко приказал великий Один прикрывающим его безбородым храбрецам. – Как только я кричу: «Щель!» – раздвигаете щиты и тут же смыкаете обратно. Все ясно?
Смертные кивнули.
Двести метров – почти четыреста шагов. Скифы подняли оружие, пустили стрелы. Медные наконечники часто застучали по щитам, по скамьям, бортам и носам кораблей. Кое-где опять послышались крики боли, ругань.
Триста шагов. О́дин еще раз выглянул в просвет меж деревянными дисками, достал из петли боевой молот, слегка раскрутил, и:
